.. уедет? Сразу после близости. Это было бы идеально для моего склеенного сердца. Я бы тогда страдала и влюблялась в него до бесконечности. Написала бы своему психотерапевту.

Когда Платон, вымотавшийся и какой-то будто похудевший после эротического забега между простынями, в очередной раз сладко вырубается в моей кровати, я обескураженно пялюсь на него, не очень понимая, что делать."

"У нас с ним ненадолго. Ну не поженимся же и не родим детей! Мы вообще планы не строим на будущее! При этом к себе домой Платон не собирается. Вещи стирает вечером, утром надевает чистые. Зубную щетку и бритву купил. А трахается так, словно это самый ответственный секс в его жизни и недотрахать — смерти подобно.

Развожу руками. У меня все тело зацелованное, занеженное, залюбленное. Я медленно укладываюсь в кровать рядом, на самый краешек, чтобы не трогал. Для порядка перед сном ревную Смолина к бывшим, чтобы позлиться. Но даже этого оказывается недостаточно, чтобы вывести меня из метастабильного состояния.

Платон ворочается, потом подползает, обнимает и притягивает к себе. Некоторое время лежу, пытаясь понять, зачем он липнет и что ему опять надо. Снова заниматься любовью? Но нет, дрыхнет.

Жарко. Тесно. Неудобно.

Пожимаю плечами. Обниматься любит, что ли? Смешной.

В нашей семье не принято обниматься, за последние двадцать лет меня касались меньше раз, чем Платон за эту неделю. Я выдала ему отдельное одеяло и подушку, а он все равно липнет. Игрушку мягкую купить, что ли, и подкладывать ему?

Закрываю глаза и пробую уснуть. Как-то подстроиться.

Точно корзиночка. А еще спортсмен! Взрослый мужик! Руководитель! Он прямо во сне чмокает меня в затылок. Глаза распахиваются, а сердце сжимает дикая, голодная нежность.

Лежу. Потом медленно поворачиваюсь. Целую в плечо и укладываюсь в объятиях.

Сон приходит быстро, и такой он сладкий, что я порхаю до самого утра.

***

Платон встает сразу по будильнику и отправляется в душ. Как обычно напряженный и серьезный. Мрачный, взъерошенный, голый и с эрекцией. Все вместе одновременно заводит и беспокоит.

Готовя завтрак, я гадаю: это семейная жизнь началась или мы просто перебиваемся у меня до дедлайна?

Он заходит на кухню — и сразу ко мне. Обнимает со спины. Как будто не хватило ему ночи. Говорю:

— Ты все время молчишь. Меня это тревожит.

Он убирает волосы за левое плечо, наклоняется и целует правое. Воздух наполняется терпким ароматом закипающего в турке кофе. Варю покрепче. Иначе не проснемся.

Платон по-свойски прижимается. Он, я, режущий голод, недосып и кофе. Такой вот ассоциативный ряд у этих отношений. Наверное, стоит добавить еще антифриз, вкус которого иногда всплывает в памяти.

— Я тебя все время хочу, — бурчит Платон, покусывая шею, что одновременно сексуально и щекотно.

Поэтому смеюсь.