Давай-ка, Вероника, принимай таблеточки, и спать. Завтра трудный день.

…Проснувшись в палате, Вероника прислушалась к себе. Ее не тошнило, не знобило, голова не болела. При этом она понимала, где находится, и помнила, что с ней произошло.

Рядом с ее кроватью сидел Громов в белом халате.

Она не спешила признаваться, что проснулась. Сквозь ресницы она видела, как он напряженно наблюдает за капельницей, видимо, боясь пропустить момент, когда ее следует перекрыть. Живот почти не болел, а за окном был светлый солнечный день. Окно палаты выходило на ту же сторону, что и окна ее кабинета. По положению солнца Вероника сообразила, что было часов двенадцать, не больше…

«Значит, не получилось, – поняла она. – Открыли и зашили, поражение оказалось таким большим, что они не стали рисковать. Теперь одна надежда – на химию. Что ж? Если бы рискнули, я умерла бы на операционном столе, а так у меня будет еще несколько недель, и я проведу их с Громовым».

– Привет! – Она открыла глаза и улыбнулась.

– Привет… – Громов не улыбнулся ей, посмотрел сосредоточенно и строго. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– А голова? Ты хорошо соображаешь?

– Прекрасно.

Еще некоторое время он вел с ней разговор на тему самочувствия, и ей это надоело.

– Ты меня утомил! Давай-ка лучше покурим.

– Успеем накуриться, – зловеще пообещал Громов и достал из кармана мобильник. – Она проснулась, – мрачным тоном сообщил он кому-то.

Через минуту в палате появились Колдунов, Марьяша и доктор, делавшая Веронике лапароскопию в Надиной больнице. Лица у всех были самые серьезные.

– Ладно, не трудитесь подбирать слова. – Вероника попыталась улыбнуться, но поняла, что улыбка получилась не очень. – Я знаю, что большая операция не могла закончиться так быстро. И дренажей у меня нет. Слишком поздно, да?

Доктора переглянулись.

– Вероника, дело не в этом… – начал Колдунов.

– Конечно, не в этом! – перебила она и улыбнулась почти нормально. – Ведь я еще жива, и это – тоже жизнь. Мне осталось мало, значит, теперь я буду ценить каждую секунду. И давайте не будем омрачать все бесполезными разговорами.

– Омрачить все-таки придется! – жестко сказала Марьяша. – Потому что мы должны разобраться в ситуации и выяснить истину.

– Ох, ну что тут еще выяснять? – Забыв, что только что перенесла хирургическое вмешательство, Вероника попыталась сесть, но тут же ойкнула от боли.

Вокруг нее немедленно засуетился Громов – стал поправлять постель, взбивать подушку.

На правах смертельно больной Вероника решила покапризничать и потребовала, чтобы ей дали сигарету.

Колдунов протянул ей пачку и щелкнул зажигалкой.

– Может, потом поговорим? – спросил он у коллег. – Дело-то серьезное, а она еще от наркоза не отошла.