В левом углу сидел овал на многочисленных ножках с чем-то, напоминающим половник и кастрюлю, внизу по центру имелся еще один овал в окружении многочисленных прямоугольников, а справа, в «палочках» у очередного овала располагались кусочки неопределенной формы и ключи. Над всем этим безобразием раскинулась единственная многоцветная деталь композиции – радуга.

– Разреши, золотая моя! – Без особых церемоний мастер Микалин отколола Янкин шедевр с мольберта и потянула его к классной доске с очередным восторженным квохтаньем, состоящим из сплошных восклицательных знаков: – Драгоценные мои! Вы все бесконечно талантливы, и работы ваши чудо как хороши! Они нам помогут чуть лучше понять друг друга! Как только закончите, крепите их на стене и смотрите на рисунки своих друзей. А я вам хотела показать вот эту работу, – Микалин заглянула на оборот и зачитала имя «художника», – Яны Донской. Мне давно не встречалось столь наполненных смыслом творений!

Народ, как в трагедии Пушкина, безмолвствовал, пытаясь понять – серьезно говорит преподаватель или так изощренно издевается над неумехой. По большому счету, Яну одолевали те же мысли, когда Микалин в прежнем восторженном ключе предложила авторше:

– Пожалуйста, растолкуй нам смысловую нагрузку своей работы! Объясни поподробнее значение представленных образов!

Янка пожала плечами и вышла к доске. Мастер пришпилила ее листок кнопками-цветочками на острых ножках строго по центру. Донская спокойно (что сделано, то сделано, и лучше сделать все равно не получится, хоть режь!) растолковала, орудуя карандашом, как указкой:

– Все просто. Это Игидрейгсиль со знаками, которых мы еще не знаем, поэтому нарисованы вопросы. Это – Башня Судьбы, цветные полосы, отходящие от нее, – нити судьбы. В центре с синими линиями – шэ-дар, который выбрал меня, Хага и Машьелиса в напарники. Еще тут мастер-повар, комендант и библиотекарь силаторхи, а радуга – это арка выбора факультета.

Кентавра, сильфиду, лекаря Лесариуса, ректора Шаортан и декана Гада Яна рисовать не стала не потому, что на рисунке не хватило бы места, просто никого не хотела обидеть. А в том, что ее «шыдевр» портретируемые персоны, случись им увидеть картину, истолкуют не иначе как злобные карикатуры, девушка не сомневалась. Нисколько.

– Замечательно, золотая моя! – еще разок умилилась толстушка под абсолютно охреневшим взглядом Яны. Может, до нее в академии все рисовали настолько блестяще, что мастер банально стосковалась по откровенной халтуре?

Похоже, Микалин поняла оторопь девушки и, добросердечно улыбнувшись, объяснила:

– Талантливым нужно родиться. Знания, терпение и усидчивость лишь шлифуют дар. Внутренним взором ты видишь многое – это главное.