Так вот, экспертиза сообщает, что ваша группа крови совпадает с группой крови на воротнике шинели, найденной на месте преступления.

Данилов встал из-за стола, подошел к шкафу, достал шинель.

— Хотите примерить?

— Нет.

— Что же делать будем?

— Я все расскажу, если вы мне запишете явку с повинной! — Голос «старшины» стал хриплым, лицо осунулось.

— Значит, вы к нам на перевязку пришли? Так, что ли?

— А мне все одно стенка. И ты, начальник, об этом распрекрасно знаешь. Так что скажу — вышка, не скажу — вышка...

— Ну давай героем помирай, — Данилов усмехнулся, — ты здесь в благородство будешь играть, а Крук самогонку жрет и консервами закусывает.

— Это точно. Он, конечно, падло, жирует там...

— Ты, я вижу по разговору, вор-«законник». Так?

— Ну?

— А связался с кем? С фашистом бывшим связался.

— Ты меня, начальник, на голое постановление не бери. Крук не фашист, а блатной. Самый что ни на есть «законник».

— Блатной, говоришь? Эх, набито в твоей башке мусора, смотри. — Данилов бросил на стол фотографию Крука в немецкой форме: — На, полюбуйся на своего «законника».

Арестованный взял фотографию, долго разглядывал ее.

Уголки губ у него задергались, он бросил снимок на стол и сказал хрипло:

— Папиросу дай.

Данилов толкнул к нему пачку. В кабинете повисла тишина, слышно было только, как трещит пересохший табак.

— Ах сука, падло, — «старшина» замотал головой, — сволочь, фашист... Гнида немецкая... Про себя, начальник, потом скажу... Мне все равно вышка... Народу у него двадцать два человека... Люди всякие... Блатные, дезертиры, сынки куркулей местных, два немца.

«Старшина» замолчал, подбирая слова, лицо его как-то сразу осунулось и пожелтело.

— Мы в лесу в схронах прятались под деревней Коржи.

Да не торопись. Ушел он. Послал нас в город и ушел. Сказал: «Доставьте человека на хутор рядом с Коржами. Хозяин Стефанчук, там и ждите, за вами придут».

— Хутор от деревни далеко?

— Пять километров.

— Значит, Крук сменил базу?

— Да, он в соседнюю область перебирался, говорил, что там где-то в лесу землянки и схроны есть.

За плотно занавешенными окнами умирала ночь. Рассвет, пришедший на смену ей, серой полосой прорвался сквозь щели маскировки. Данилов поднял штору, погасил лампу, распахнул окно. Тяжелый папиросный дым пополз на улицу, свежий весенний воздух словно вымыл стены кабинета.

«Старшина» покосился на открытое окно. В глазах его было столько тоски, что Данилову на секунду стало жаль этого человека. На секунду, на один коротенький миг. Сколько таких сидело перед его столом! Нет, все же он не жалел их. Бандитов, запачканных кровью близких ему, Данилову, людей. Говоря с ними, он никак не мог заглушить непонятное чувство недоумения и досады.

«Старшина» встал, подошел к окну.

— Весна, начальник, — хрипло выдавил он.