Широкая асфальтовая полоса улицы походила на застывший морской канал. Зелеными берегами подступали скверы к самому асфальту, и тротуары походили на набережную. Этот асфальтовый канал точно прогибался под тяжестью тысяч машин, и только в самом конце дуга улицы выпрямлялась и поднималась вверх. Здесь Елисейские поля завершала серая кубическая арка с голубым и чистым просветом внутри, как будто тут кончался город и дальше была голубая даль, а не другие улицы и другие дома. У Ронд Пуэн задержал конный полицейский. Пешеходы, перепрыгивая с островка на островок, медленно переходили широкую, обмелевшую реку улицы. Миша Тэрьян держал перед глазами часы и тихо ругался. Стрелки пододвинулись к часу. За Ронд Пуэн улица менялась. Зеркальные витрины автомобильных магазинов отражали и повторяли солнце. Саженные буквы реклам отвоевывали каждый свободный метр фасадов и футляры строящихся домов. Люди совершенно бесцельно бродили по тротуарам и с рассеянным видом сидели на верандах кафе.

— Здесь, — сказал Донцов и постучал в стекло шоферу.

— Ну, ни пуху, ни пера.

Донцов рассмеялся. Автомобиль остановился у подъезда отеля «Клэридж».

II"

"У Ивана Андреевича было необыкновенное представление о роскоши. Однажды в жизни он был в Зимнем дворце, но это было на следующий день после выстрелов «Авроры» и ночного боя на Дворцовой площади. Затем в двадцатом году штаб его дивизии занимал дворец князя Сагнушко на Волыни. И в Зимнем дворце и во дворце Сангушко наследили тяжелые солдатские сапоги. На малахитовых столах лежали расстрелянные гильзы, караваи черного хлеба, а поверх них — солдатский жестяные манерки. Все же Иван Андреевич понял, что простор и глубокая перспектива пустынных двухсветных зал, бронза канделябров, хрусталь люстр и мрамор колонн — это и есть роскошь. Вестибюль отеля «Клэридж» почти не изменил представления Ивана Донцова: величественная колоннада вестибюля, бар, напоминающий тронный зал, жемчужины светящихся в расписном потолке люстр, зеркальный блеск полированных стен — это и была роскошь. Стены отражали Ивана Донцова и сопровождающего его, грузного, рыжего с сединой, мистера Фолл. Элегантные, похожие на актеров из великосветской фильмы, парочки совершенно неслышно шли им навстречу по голубому и мягкому ковру. Человек в темно-зеленом фраке с золотым аксельбантом, переставляя ноги, как автомат, бежал впереди, и, пока они шли, Донцов соображал, что величие и импозантность этого здания происходят главным образом от удивительной чистоты, от натертых до сияния зеркал, стен, хрусталя, бронзы и стекла. Уют, симметрично-спокойные линии, перспектива коридоров напоминали ему первый класс трансатлантического парохода.