Грузный, седеющий господин в котелке мало напоминал рыжего, багрового от загара механика с грузового парохода «Руан». Их связывало четырехлетнее плаванье, их разделяли десять лет — третья часть прожитой Витовичем жизни. И так как они совершенно потеряли друг друга на десять лет — прошлое для Витовича было близко, как вчера.

Толстая дама принесла влажный снимок. Это был скорей фотографический курьез. Нос и губы Витовича удлинились до неестественных размеров и упирались в короткий, усеченный предмет, который был ружьем. Но глаза, серые, остановившиеся глаза, и нахмуренные брови выглядели очень живо. Дальше, вне фокуса, можно было рассмотреть низкий лоб, широкий нос и толстые, скептические губы Мишеля. Витович рассмеялся и положил мокрый, свернувшийся снимок в карман.

Пьяные американцы расстреливали последние заряды в тирах. Внезапно погасли багровые гроздья фонарей передвижной ярмарки. Одни за другими останавливались лодочки, велосипеды и золотые быки каруселей. Последними остановили движение колеса лотерей, похожие на колеса больших речных пароходов. В черной просмоленной клетке лежал мертвый лев. Он умер, как трагик, от паралича сердца, во время представления. Тяжелые зеленые фургоны передвижной ярмарки образовали неправильную, прерывающуюся линию и походили на вагоны сошедшего с рельс поезда. Витович и Мишель пересекли бульвар Рошешуар и пошли по тротуару вдоль ночных баров, кафе и отелей, начинавших трудовую ночь. Сладкий дым жареных каштанов, морская плесень вскрытых устриц и горький чад бензина насыщали воздух бульвара. Меланхолически перекликались рожки такси, слабо шуршали шины, но шорох тысячи шагов и деревянный стук каблуков совершенно заглушал этот уличный шум.

Мертвенно бледный человек с блестящими, бегающими глазами преградил путь Мишелю и Витовичу и сказал в пространство глухо и задумчиво:

— Шесть Сите-Пигаль — есть черные женщины."

"Но больше голосов, звуков и запахов бульвара Витович любил электрические вывески — грубую и веселую игру света в черном небе Парижа. В декабре облака густо и плотно висели над городом, только однажды в ночь, перед самым рассветом, показывая утреннюю звезду в глубоком просвете между туч. Но всю ночь на высоте третьих этажей и крыш светились вырезанные в темноте, плоские, огненные буквы. Витович не задумывался над их смыслом и любил этот искусственный, человеческий свет больше, чем холодное сияние луны и недостижимые, мигающие звезды. Утром шел снег, затем растаял и влажная сырость пропитала суставы и одежду и жилища людей. «В городах будущего люди будут отапливать улицы», сказал Витович Мишелю и посмотрел на смуглую и стройную женщину впереди. Две золотые спирали дрожали у нее в ушах и она дрожала вместе с ними от холода.