Об этом под большим секретом он сказал мне буквально перед самым отъездом. Весной тридцать седьмого года вернулся оттуда летчик из полка, в котором служил мой муж, и привез коротенькое письмо, написанное им незадолго до героической гибели.

Грусть, навеянная рассказом Анны Алексеевны, постепенно рассеялась лишь после того, как позади остался виноградник.

Возвращался я в расположение нашего поста в уже приподнятом настроении. Кажется, ничего такого и не произошло. И все-таки радостное чувство, подобное тому, которое я увидел на лице Маринки, когда она смотрела на цветы, не оставляло меня.

Даже Звягинцев, увидев мою глупую физиономию, сказал:

— Ужинать ты, конечно, не будешь, потому что тебя снова угощала тешша.

— Нет, буду, дорогой мой Сымон, — ответил я, подражая Лученку, и ударил Звягинцева ладонью по плечу.

— Это ж надо, к чему приводит шефство над школой. Ты так скоро начнешь всем ломать кости.

Утром, при распределении заданий, я сказал Лученку, исполнявшему обязанности командира отделения (Демидченко остался ночевать в штабе дивизиона):

— Товарищ командир, одного комплекта инструментов мало. Так мы будем копаться в этой скале до нового года.

Надо организовать две встречных бригады. Но для этого нам нужен еще один комплект инструментов. Да и рабочих рукавиц пар две не мешало бы. Посмотрите на руки Лефера — все в кровавых пузырях. — Я тут, конечно, малость преувеличил. Хотелось выставить Сугако в лучшем свете, как безотказного работягу. А получилось наоборот. Лефер даже обиделся, потому что считал, что пузыри на руках бывают только у тех, кто мало или совсем не умеет работать. С такой характеристикой он, конечно, согласиться не мог и поэтому тут же внес энергичный протест:

— Что он говорит? Пусть лучше сам покажет свои руки, — намекнул Сугако на то, что у меня они, пузыри, действительно есть.

А у меня их и в самом деле штук по два с каждой стороны. Получился, как говорят в этих случаях, конфуз.

— Не будем уточнять у кого их больше, — прекратил прения Лученок. — А стыдиться их нечего. Это как медали за трудовую доблесть.

Неплохо сказано. Я обратил внимание, что Лученок, исполняя обязанности командира отделения, говорит не на белорусском, а на русском языке.

— Может, подождем возвращения старшины? — спросил Михась.

— Зачем же время терять?

— Ладно. Выпишем тебе командировочное предписание, требование на шанцевый инструмент, дорожное обеспечение и что еще, машину? Извини, машины, сам знаешь, у нас нет. Так что придется добираться тринадцатым номером."

"Ну что ж, пешком так пешком. Это я и сам знал без его разъяснений. На склоне горы, метрах в пятидесяти от вершины, на моем пути оказалась огромная каменная глыба. Ни дать ни взять стол с гладкой горизонтальной поверхностью. Отличное место для наблюдения.