Глядя на Лиду, мне почему-то казалось, что она старше и опытнее меня, что она чем-то напоминает мою учительницу по математике.

— Так нравится вам Маринка или нет? — настаивала на ответе Лида.

— С тех пор, как я узнал вас всех, прошла без году неделя, — уклончиво ответил я.

— Ну и что?

— Как ну и что? Это ж такой малый срок.

— Не всегда. Иногда это так много. Ну я побегу, а то Татьяна меня съест. До свидания, — и Лида подала мне руку.

Я шел по набережной залива и думал, зайти или не зайти к Маринке домой? Узнает, что были занятия и никто не пришел навестить ее, обидится.

Нет, лучше зайти. Но как? Вот так, с пустыми руками? Эх, были бы сейчас ранние цветы! Ну хоть бы какие-нибудь, самые скромные. Было бы совсем другое дело. Подожди. А может, зайти к моему другу Кирюхе Пуркаеву? Он-то знает, есть ли в Балаклаве цветы и, если есть, то непременно достанет. В каком же доме он живет? Да, через дом от Хрусталевых. Кирюху я застал дома, хотя по всему было видно, что он собирается куда-то уходить.

— Ну здравствуй, Кирюха.

— Привет. Что-нибудь надо?

— Ну до чего ж ты догадливый, Кирюха. Не зря я выбрал тебя в товарищи.

— Ну говори, что?

— Понимаешь какое дело.

Я узнал, что твоя соседка Маринка заболела. Ну и мне поручили навестить ее.

— Поручили... — улыбаясь, повторил Кирюха."

"— Так вот, — продолжил я, не обращая внимания на иронический тон Кирюхи. — Навещать, справляться о самочувствии больных принято с цветами, хоть какими-нибудь, самыми скромными. Я и подумал: у меня же есть друг Кирюха. Он, если узнает, обязательно поможет.

Кирюха минуту стоял в раздумье, а потом сказал:

— Подожди здесь. Я мигом, тут недалеко.

Ждать Кирюху действительно пришлось  недолго.

Я увидел его, когда он был уже в пятидесяти метрах от меня.

— У деда Саватея выпросил, — сообщил Кирюха на бегу. — Он разводит не только эти, но и другие цветы. А это, говорит, персидская мимоза.

— Ну, Кирюха, спасибо, удружил, — искренне поблагодарил я Пуркаева. — За мной долг. Руку.

Я смотрел на пушистые розово-малиновые цветы и удивлялся, что здесь может расти такое чудо. Раньше мне не приходилось видеть персидскую мимозу (если Кирюха не перепутал названия). Да и где я мог ее видеть, если это по всем признакам теплолюбивое растение. Дверь в доме Хрусталевых открыла на мой стук Анна Алексеевна.

— Заходи, матрос.

— А Маринка?

— Приболела наша Маринка. И где только она могла простудиться, ума не приложу. Ни тебе дождя, ни холода, ни сквозняков. И вот какая беда.

Я зашел в комнату. Маринка лежала в кровати у окна с открытой форточкой. Щеки ее были покрыты болезненным румянцем, губы — настолько красные, что, казалось, перед моим приходом Маринка ела вишни да так и не успела вытереть ягодный сок. В глазах— выражение грусти, а вокруг них — легкий оттенок синевы.