Спустя две секунды она улыбнулась:

— Но всё же удивительно, что ты оказался в теле своего дальнего родственника, — произнесла она. — Есть в этом что-то… романтично-возвышенное. Некая связь наших миров. Наши миры оказались ближе друг к другу, чем можно было предположить.

— Я тоже об этом подумал, — отчего-то от этой мысли мне было тепло на душе.

Вспомнив кое-что, я хмыкнул.

— Что? — не поняла Соня.

— Знаешь, в нашей компании перерождённых была теория и о том, что мы попали в прошлое.

— В прошлое? — переспросила Соня.

— Ну вроде как Земля — это Терра-Матер, которую покинули наши предки, — пояснил я.

— Правда, Архун утверждал, что это маловероятно. Да и кое-какие отличия имелись. Мы не очень верили в эту теорию. Разве что Андрей Оболенский всерьёз полагал, что такой вариант возможен. Но сейчас, когда мы окончательно убедились, что это не так, все мы почувствовали облегчение.

— Вас так сильно волновало, что наш мир может быть… прошлым вашего? — осторожно спросила Соня.

— Да. Может быть, потому что Терра-Матер не пережила последствия научного скачка, — задумчиво произнёс я. — Мы… Не хотели бы случайно уничтожить Землю.

— Вы не уничтожите, — голос Соня прозвучал нежно. — Вы сделаете её лучше.

— Спасибо, дорогая, — я поцеловал её в щеку. — Да, пока технологии сосредоточены в наших руках, вероятность войн между обладателями этих технологий или нерационального использования крайне мала.

Я замолчал. На этот раз пришёл мой черёд разглядывать летний пейзаж на стене. Красиво, Форкх её подери. Даже в полумраке я вижу сочные цвета, которые использовал художник.

— Дело ведь не только в потенциально возможной гибели планеты из-за ваших действий? — снова спросила моя проницательная супруга.

"

"— Нет, — признался я. — Возможно, раньше я не мог признаться себе, что кое-что ещё терзало меня. Трое из нас отказывались принимать мысль, что мы оказались в прошлом. Но если бы всё в самом деле было так… То получилось бы, что все, кого мы знали, наши родные и близкие в Александрии бы сейчас не существовали. Самой Александрии бы не было! Мы остались бы одни… Теперь же мысль о том, что Александрийцы существуют, хоть и где-то далеко, поддерживает нас.

— Вы… одни? — тихо спросила Соня.

Я перевёл на неё взгляд. Сидит, сжавшись, прижимая к груди подушку, и не сводит с меня испуганных глаз.

— Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать, — улыбнулся я и прижал её голову к своей груди. — Мы были одни, когда попали сюда. Но сейчас это не так. Сейчас мы обрели дорогих сердцу людей здесь, на Земле. Но всё-таки мысль о том, что наша родня из Александрии ещё не родилась, огорчала. Где-то на подсознательном уровне. Понимаешь?

— Да, — прошептала она, а затем отодвинулась от меня, заглянула мне в глаза.