Старый, верный Лунный Стебель…

И таким же взглядом смотрел солдат на веревку в своих руках. Он пришел в Лунную армию из южных провинций. Тех самых, что ради прииска Солнечной Руды были разорены узурпатором, братоубийцей и некогда – любимым дядей Хаджара – Королем Примусом.

Родители солдата погибли от хвори. В их разоренной деревне не было средств на лекарство. Детей, что постарше, угнали на рудники. Жену…

Солдат никогда о ней не говорил.

Он пришел в армию только ради того, чтобы освободили детей. И он сражался ради них с яростью и свирепством десятерых.

А потом… потом к нему пришла похоронка – детей уже не было в живых.

На следующее утро солдата нашли за лагерем. Веревка из его рук перекочевала на шею. Ветер слегка качал его свисающее с ветки тело.

Орун был сильнее."

"Но на фоне страстного танца бури, Хаджар заметил, что шрамы, которые покрывали тело великого мечника, были оставлены не потому, что Орун оказался медленнее или слабее противника.

Нет.

Вовсе нет.

За этими телесными шрамами он пытался скрыть те, что терзали его душу.

Страшные раны, которые Орун уже отчаялся залечить.

Хаджар понимал, почему мечнику так нравится эта проклятая, забытая всеми Гора.

Здесь он надеялся встретить противника, который окажется достаточно силен, чтобы разбить закаленной в крови меч…

– Как её звали? – спросил Хаджар.

Орун молча вглядывался в бурю. За тысячи прожитых лет, за все войны и сражения, которые прошел Великий Мечник Даанатана, сколько таких он уже видел. Сколько вечеров и ночей он провел на этом уступе.

Сколько часов просидел в ожидании? Ожидании того, что этот, очередной вечер в компании страстного шторма станет, наконец, последним для него.

– Пришло время третьей тренировки, Хаджар, – сухим тоном произнес Орун. –Видишь молнии сверкают?

– Вижу.

– Возьми меч и рассеки одну из них.

Секундная тишина, а затем недоумевающий рев:

Глава 763

Хаджар пришел в себя резко и почти мгновенно. Так же, как это бывало уже сотни раз на Горе Ненастий. С той лишь поправкой, что вместо хищного оскала Оруна он увидел перед собой фиолетовые, нечеловеческие глаза Эйнена.

– Твоя привычка использовать техники, ведущие к твоей же смерти, не исчезла за эти два года, мой варварский друг, – констатировал островитянин.

Он уже расфасовывал в походный, лекарский ящик разнообразные склянки и отрезал острейшим ножом промазанные, дурно пахнущие бинты.

– Где мы? – прохрипел Хаджар.

Последним, что он помнил была музыка Луи Армстронга. Кажется, нейросеть включила её из-за фразы осколка тени прошлого Горшечника.