Голос… такой знакомый.

Практикующий рывком стянул с себя защиту. Черный, с седыми прядями волосы, упали ему на плечи. Квадратные скулы, крепкий взгляд стальных глаз.

– Примус, – выдохнул Хаджар.

– И ты думал, что сможешь отомстить с такими силами?! – засмеялся его дядя. Братоубийца. Узурпатор. – Оглянись, племянник! Все твои люди мертвы!

Тишина. Только вороны хлопающие крыльями над телами мертвых. Они ворвались в столицу. Дошли до королевского дворца, к воротам которого прижался спиной Хаджар.

По самую щиколотку он стоял в крови своих людей. Его верные друзья и солдаты – пронзенные, рассеченные, разрубленные, нанизанные на собственные копья.

Тысячи, сотни тысяч тел устлали собой королевский сад.

– Ты слаб, Хаджар, – прорычал Примус, занося свой меч. – Пришло время закончить эту историю.

Примус поднял меч над головой. С окровавленной плоскости клинка на Хаджара смотрело его отражение. Отражение, в котором потускнели его синие глаза.

Глаза, внутри которых больше не было рычащего и пляшущего дракона.

– И это все? – прозвучало в голове Хаджара. Тот самый голос… Такой ненавистный… он слышал его на Горе Ненастий. Каждый раз, когда истекал кровью, блевал собственными зубами и внутренностями, когда сращивал кости и вновь поднимал свой тренировочный меч, он слышал. – И это все?

Учитель Орун, раз за разом доводя Хаджара до порога дома праотцов, повторял:

Глава 812

– Все? – переспросил Хаджар.

Меч Примуса опускался на голову Хаджару, а тот стоял, погрузившись в себя.

– Ты говоришь мне, что это “все”?

Он вглядывался внутрь своей души, но не мог отыскать там энергетического тела. Но это было и не важно. Враг мог отнять у Хаджара Дархана его Зов. Он мог отнять энергию. Мог забрать Ядро, лишить зрения, отнять ноги и покалечить руки.

Мог лишить всех техник, всех мистерий, всего пути, что прошел за десятки лет Хаджар Дархан. Мог даже забрать Черный Клинок.

Но одно он забрать не мог – не мог забрать того, что находилось в его сердце. В сердце Хаджара уже многие годы покоился его собственный клинок.

Тот, который он не нашел, не купил, не получил в наследство от Врага. Нет, этот клинок он выковал сам. Выковал своей душой.

И этот меч у Хаджара отнять было нельзя.

– Это еще далеко не все!

Хаджар открыл глаза. Примус перед ним сливался со степяником. Они переходили друг в друга, искажая силуэт до чего-то абстрактного и неясного.

Королевский дворец Лидуса так же сливался с замком степняков, а мертвые тела постоянно дрожали и рябили.

Хаджар взялся за Черный Клинок и, он занес его так, будто убрал в ножны.

Двадцать лет… двадцать долгих лет, каждый день, каждую минуту, каждую секунду, он жил только одним – своим мечом. Ему ну нужно было ничего, только меч и цель.

И это то, что у него нельзя было отнять.

Меч был в его сердце.