Вот и мне вспомнились мама с папой, братья и сестры, побои Дэна, его короткие миги доброжелательности, но и конечно же, мужчина всей моей жизни, декан, куратор и по совместительству мой муж, Ладер Кроин. С его именем на устах, с его образом перед зажмуренными от страха глазами я и приняла столкновение корабля с твердой поверхностью, что-то тяжелое навалилось на меня, растворяя все страхи, волнения и боль в приятной тихой темноте беспамятства.

Глава 28

Очнулась я от ощущения скованного в непривычном положении тела. Твердокаменные доски тут же впились в задеревеневшую спину и я застонала от неприятного чувства. Босые ноги щекотнуло что-то ворсистое и тут же исчезло.

— Чего стенаешь? — проскрипело справа, а следом перед глазами появился крючковатый нос, блеклый серый глаз и торчащий вперед зуб.

Боже, где же это я? Почему так темно и только тускло пылает факел вдали за решеткой… За решеткой?! От неожиданности я попыталась подскочить, но тут же цепи, сковавшие мои запястья натянулись, и спружинили меня обратно, больно ударив о доски.

— Да что ж ты дёргаешься, горемычная? — вновь проскрипело «чудное видение». — Так и убиться можно! А тут лучше не подыхать — подымут твое умертвие, да кладбища рыхлить пошлют.

Боже, какие кладбища, какие умертвия… о чем эта бабушка?

— Я смотрю ты и так вся поломанная, побитая. Стражники тебя дубинкой оприходовали?

— Нет… — вырывается сиплый голос из горла. — С корабля упала…

— С пиратского что-ли? — почему-то опускает голос до глухого шепота «милая старушка»

— Да…

— ШпиЁнка штоль? — насторожилась бабка.

— Нет… похитили меня. А где мы? Почему я закована?

— А мне почем знать? — пожала костлявыми плечами местная пенсионерка, — Вот и спрашиваю, потому как интересно! Молодая вроде, шибко на физию симпотишная. Таких, сюда не спускают — господа дознаватели сразу к себе определяют.

— К-куда определяют?

— А кто куда! — скабрезно усмехнулась сокамерница, — Кто в койку тащит, а кто прямо на столе приходует…

Фу, ну и мерзость!

— Мы еще в Изорской Империи?

— В ней самой, Безумие ее дери, в самой отвратительной ее части — Приграничье.

Ее слова о Безумии тут же высветили из глубин памяти Кроина, ведь это его любимое выражение. А еще насторожило Приграничье. Ведь именно сюда стремился муж. И почему кто-то подбил корабль, а теперь я тут, закованная в темнице, хотя по идее меня должны «приходовать»?! В чем же меня обвиняют, что даже дознаватели решили не связываться со мной?!

Ноги опять что-то пощекотало. Я скосила глаза и завизжала:

— Крыса!!!

— Чего визжишь?

— Уберите ее от меня, пожалуйста!

— Тю! Какие мы нежные! — скрипнула бабушка, а за нею скрипнула и решетка.

Стражник с факелом наперевес отворил замок и двинулся ко мне.