Кэм нехорошо улыбнулся и сказал:

– Теперь ты больше похожа на себя.

Габриель гневно выкрикнула:

– Зачем ты так себя утруждаешь, англичанин?! Повар с удовольствием приготовит тебе ужин. – Она спряталась за стул, когда Кэм стал приближаться к ней. – Ты сам так сказал: спать с женщиной – все равно что есть свой ужин.

Мощным движением руки герцог отбросил стул в сторону.

– Ты невнимательно меня слушала, – возразил он и протянул к ней руки.

– Я буду сопротивляться, – предупредила Габриель, когда герцог обхватил ее плечи сильными руками.

– Попытаешься, – согласился он.

Габриель не понимала, как это могло случиться, но сила, которую она чувствовала, когда Кэм вошел в комнату, оставила ее. Он был сдержанным, униженным, кротким, и это питало ее уверенность. Пару слов, и он будет ползать у ее ног, думала тогда Габриель.

Но он не ползал. Девушка заглянула в безудержные голубые глаза и увидела свирепость, которая должна была напугать ее. Она вывела герцога из себя. Габриель стало интересно, а не хотела ли она этого с самого начала, сама того, не понимая.

Нечего было и думать о том, чтобы ругать его за Голиафа и Маскарона. Англичанин не должен знать, что она разгадала его замыслы, до тех пор, пока он будет уже не в силах что-либо предпринять. Но было совершенно очевидно: герцог ожидал, что она станет ругать его за грехи, которые он совершил как ее муж. Габриель могла безнаказанно дать волю гневу."

"Не успела эта мысль отчетливо сформироваться у нее в голове, как ярость девушки взорвалась и вырвалась наружу, словно вулканическая лава. Ловким движением, которому ее научил Голиаф, Габриель с силой выбросила вперед обе руки и оттолкнула Кэма. Он с грохотом упал на пол, но не пошевелил и мускулом, чтобы подняться. Если бы Габи не распирало от безудержной злости, она бы посмеялась над изумлением, которое отобразилось на лице англичанина.

– Распутник! Обманщик! Плут! – в бешенстве закричала она и добавила парочку красочных французских эпитетов, от которых глаза Кэма восхищенно расширились.

– Теперь передо мной Габриель, которую я знаю, – радостно произнес он и приподнялся на локтях, чтобы лучше рассмотреть жену, которая металась вокруг него, делая широкие нетерпеливые шаги.

– Кто мне говорил, что влюбился в меня еще в Андели?! – кричала она.

– Это невозможно объяснить, но это правда, – признался Кэм, театрально вздыхая.

Голос Габриель звенел от эмоций:

– Лжец! Разве может мужчина, влюбленный в одну женщину, ложиться в постель с другой?

– Может, если думает, что женщина, которую он любит, недоступна, – веско заметил он.

– Мы обменялись клятвами перед Богом, – парировала девушка.

Она воспользовалась новым приемом, подумал Кэм, таким, который требует взвешенного ответа. Но не теперь.