Перепутал. Да и вообще, я предупреждал, чтобы не лезла ко мне. Вообще никогда.

Теперь она смотрела открыто. Ещё не верила, что в безопасности, но уже и не тряслась как осиновый лист.

И тут это произошло. Я поймал её запах. Нежный, чуть сладковатый, одуряюще приятный. Шумно сглотнул, пытаясь заполнить образовавшуюся паузу.

Так не пойдёт. Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя! Нельзя хотеть ненавистную сводную сестру. Долбанную бестолковую дурочку из Мухосранска. И почему мозг управляет всеми органами, кроме одного?

А она молчала. Только смотрела и дышала глубоко. Нет, дорогая, Ермолай прав – я тебя пережую и выплюну.

Сломаю. Я слышал, когда он тебе втирал это, потому что ты, умница, набрала повтором мой номер за спиной.

– Надень что-нибудь подлиннее – скоро родители приедут, – я отпустил её из плена моих рук. – И вообще, – бросил невзначай, когда она уже почти улизнула из кухни, – лучше не носи эти шорты по дому.

Глава 21

ЯнаЯ вернулась по подъезду и почувствовала, как болят щёки от бесконечных улыбок и смеха. Я, Алёнка, её Эльф и Сашка Терентьев – вот наша сегодняшняя компания. И мне так весело не было уже давно.

Рукавицы промокли насквозь, хоть выжимай – результат игры в снежки. Да что там рукавицы! У меня за воротником целая тонна снега, а штаны стали сырые и тяжёлые. Это же надо – в десять вечера четверо великовозрастных детишек с дикими визгами с горки катаются!"

"Аня поехать со мной не смогла, сказала, что с младшими некому сидеть, а у матери с отцом график скользящий на заводе, и общегосударственных праздничных и выходных нет. Я же уехала в последний день занятий, водитель Виктора прямо из лицея отвёз меня на вокзал. Это произошло через четыре дня после той злосчастной пятницы, когда я согласилась с Шевцовым и Ермолаевым поехать в клуб.

В эти четыре дня с Шевцовым мы почти не пересекались, к тому же рядом постоянно была мама. Она немного приболела, и Виктор запретил ей появляться на работе.

Я открыла своим ключом дверь и зашла в квартиру. Услышала, как на кухне тётя с кем-то разговаривает. А отвечал ей мужской голос. Интересно, я никогда у нас в гостях не видела ни одного мужчину, если не считать дядю Ваню из соседнего подъезда. Но тот приходил лишь тогда, когда его жена Елена слишком долго засиживалась за чашкой чая у тёти Сони.

И это басил уж точно не дядя Ваня.

– Сонечка, ты точно не сможешь ничего поделать?

Сонечка? Это уже интересно.

– Коль, до десятого января я не могу. Может, в другой раз слетаем?

– Женщина, ты разбиваешь мне сердце.

А потом тихое воркование. И мой ступор. Моя тётя Соня и мужчина? Необычно, непривычно и… ну наконец-то! Стоп. Что? Она не может полететь с этим Николаем до десятого января? Как раз, когда у меня билеты обратно. Вот почему она отказалась. Но так не годится.