В предвечерние часы и на закате, во время осенних затяжных дождей и весеннего паводка её поверхность казалась чёрной.

— Предродовые схватки у неё начались в машине скорой помощи. Ты, родилась на удивление крепенькая и здоровенькая. Доношенная по всем параметрам. Роженице радоваться бы, а она заливалась слезами, простаивая часами у палаты новорожденных. К ней наши сестрички подходили с разговорами и так и этак — молчит и плачет, плачет и молчит. На психически больную или наркоманку не похожа. Назвалась Натальей Ильиной, а вот паспорта при ней не оказалось. Но тебя грудью кормила. На второй день после родов я увидела её в кабинете главного врача.

Мать замолчала, зябко потирая руки и вздыхая.

Наташа…Таша… — сотрясал озноб тело Ольги. Тревога сдавила грудь.

Перед глазами всплыл фолиант на цепи с вложенными в него рисунками. В широкой арочной нише в стене между книжными шкафами распахнулись дубовые створки ставней — с портрета глянули на неё зелёные, пронзительные глаза прекрасной женщины.

Сокровище графа Малгри — портрет пфальцграфини, её мужа и их четверых детей, среди которых не хватает пятого ребёнка.

Пять детей… Пять монет… — пролегла неожиданная параллель. Тайна пятой монеты — её тайна, Ольги. Она должна была родиться в одиннадцатом веке. Её родители — Бригахбурги…

Права ли она в своих догадках? Чувствовала, что сокровенные знания всегда были с ней. Она боялась выпустить их из глубин подсознания. Держала в себе, не зная, что станет с ними делать.

— Дальше, — тихо попросила Ольга, кутаясь в халат.

— Вечером, после работы я рассказала Егору о чудно́й роженице. Откуда появилась — неизвестно, паспорта нет, но при золоте. Монет этих я не видела. Думала, что она кольца свои, серьги нашему главному врачу отдавала. Ну и рассуждала я, мол, она из секты какой-то сбежала или дочь знаменитости, отправленная родителями тайно родить, или любовница бандита. Задумала ребёнка родить и спрятать от изверга. Ай, тогда много всяких мыслей в голову лезло. А Егор слушал и молчал. Потом посмотрел на меня странно и спросил: «Много золота при ней?» Я и обмерла, догадавшись, о чём он подумал.

Ольга до боли сжала зубы, борясь с подступающей паникой, с тем, что предстояло ещё узнать и… вспомнить.

— Чего уж греха таить, — услышала голос матери, — я тоже подумала, вот он шанс выбраться из гнилых болот, уехать, зажить по-человечески. Чужой ребёнок? Всегда с Егором хотели второго. Только рожать страшно было — время неспокойное. И детей отказных много оформлялось. Насмотрелась в родильном отделении на недоношенных, больных, наслушалась разговоров всяких. А тут здоровенькая девочка… Такая хорошенькая, что глаз не оторвать. В общем, провела я Егора в родильное отделение и устроила встречу с твоей матерью.