Стянула перчатки и положила их на столик. Поправила муфту, стряхнула ворсинки с рукавов накидки.

Она поднимала вуаль, когда услышала позади себя шаги. Обернулась.

Хозяин особняка остановился, глаза впились в незнакомку.

Их взгляды встретились.

Ольга задержала дыхание. «Живой!» — задрожало её сердце, наполняясь радостью.

Он изменился: похудел, побледнел и стал выглядеть ещё моложе. Мерцающие яркой зеленью глаза блестели, тёмные волосы коротко пострижены, на чётко очерченной челюсти аккуратной тенью проступает бородка, в руке дымящаяся трубка. В свободных домашних серых брюках и плюшевой коричневой куртке для курения, отделанной узором из золотого шнура, он притягивал внимание.

Граф смотрел на неё и молчал. В глазах промелькнул не то интерес, не то удивление.

— Рardonnez-moi… Простите, — опустила она взор, пощипывая чёрно-бурый мех муфты. — Я разыскиваю свою подругу Шэйлу Хардинг, — вышло заучено и чуть сбивчиво.

Его сиятельство приблизился с настороженным выражением на лице. Изучал незнакомку, сжав губы.

Аромат вяленой вишни окутал Ольгу знойным летом, опьянил. В нём увязли мучительные воспоминания.

Вальс, волнующие прикосновения мужских рук, затуманенный взор зелёных глаз.

Слова признания. Неистовый стук сердца.

Горечь неизбежного расставания. Боль утраты.

Холод одиночества. Уход.

Ольга покраснела. Глушила в себе страх быть узнанной. Невозможно узнать того, кого никогда не видел!

Вскинула на него глаза.

— Рardonnez-moi… — произнесла уверенно, не спеша, не забывая об акценте. Представилась: — Авелин Ле Бретон, вдова судебного чиновника-нотариуса Модеста Ле Бретона. Приехала из Лузиньяна… что во Франции.

Хозяин дома поднёс трубку ко рту, затянулся полным вздохом и с силой выдохнул дым в сторону. Сухо сказал:

— Граф Мартин Вэйд Малгри. Пройдёмте для беседы в библиотеку.

Позвал горничную. Она приняла у посетительницы муфту и накидку.

— Принеси чаю, — распорядился он, сопровождая гостью в библиотеку.

Горел камин. Ощущался запах дыма, вишни и чего-то ещё — землистого, мшистого. Так пахнет в лесу осенью после тихого затяжного дождя.

Мужчина указал гостье на кресло у камина, а сам подошёл к столу и набросил на раскрытую книгу чёрную бархатную салфетку, украшенную серебряным шитьём и кисточками по углам.

Он не спешил начать разговор.

В раздумье снова глубоко затянулся дымом из трубки и, словно опомнившись, быстро выдохнув, сказал:

— Простите.

Прошёл к камину, присел у решётки и осторожно выбил табак из чаши.

Мадам Ле Бретон молчала тоже.

Вошла Бертина с подносом, на котором стояли две чайные пары с чаем, вазочка с кусочками сахара и блюдце с нарезанным лимоном.