А ветер продолжал хлестать нас снегом, причем направление его порывов предугадать было совершенно невозможно.

– Идем? – спросила я, спустя пять минут, когда дыхание выровнялось, а противные липкие струйки пота перестали скользить по позвоночнику под костюмом.

– Да, пора, – серьезно откликнулся друг, – Аль?

– Что?

– А ты знаешь, что я был в тебя влюблен все это время?

– Знаю.

– Хорошо.

– Погодин, ты что? Это ты так прощаешься со мной?

– Всякое может быть, – хмыкнул он в ответ, – просто сейчас мне важно, чтобы ты это знала.

– Мы выживем, не смотря ни на что! – и сцепив зубы, я направилась к скале, – Хунь, мы готовы.

– Выпускайте «стрекозу»! – скомандовала она. Голос в наушниках был не четкий и дребезжал, словно шли какие- то помехи, – …оей… оманде!… связью!

Сейчас движение не требовало огромных энергозатрат, но стало еще более опасным и рискованным. На отвесной, идеально ровной поверхности скалы мы были открытыми мишенями для лучей. Все действия сложились в последовательность вспышка – болт в скалу из пневмопистолета – тридцать сантиметров вверх. На третьем метре мы потеряли предпоследнюю «стрекозу», на седьмом – последнюю… и связь с Полканом. Больше голоса Хуни не было слышно и даже помех в эфире. Словно передатчик просто перестал работать.

– Дела! – выдохнул Стас. Слава всем Богам, переговорное устройство в костюмах еще работало и мы могли друг друга услышать, – что делать будем, Аль?

– Ты будешь вбивать болты, а я – отвлекать внимание. Другого выхода все равно нет, как и обратной дороги.

Последующий путь свелся к тому, что я кидала, как можно дальше, какой-нибудь предмет, лазерные лучи прошивали воздух, и мы поднимались еще на тридцать вожделенных сантиметров.

– Вижу пещеру, – раздался голос Погодина, – полтора метра над нами. Аль, еще немного.

Полтора метра – пять предметов – пять раз по тридцать сантиметров и пять вспышек, каждая из которых может стать последней для любого из нас. Метр двадцать… девяносто сантиметров… шестьдесят… тридцать… Погодин подтягивается и…

– Я на месте, Алюш, – говорит он ободряющим, успокаивающим тоном, – сейчас отвлеку установки и подниму тебя, потерпи.

А я что? Я терплю! Что-то летит из пещеры, полыхают вспышки, и крепкие руки друга втягивают меня внутрь, но… То ли мы замешкались, то ли просчитались… В общем, где-то мы явно ошиблись, пространство разрезает очередная вспышка, а мою ногу обжигает невыносимая, нечеловеческая боль. В наушниках раздается крик, стон и ругань. Кажется это мой голос. Никогда за собой не замечала любви к грубым словам."

"– Аля? Алька! Ты как? – с беспокойством спрашивает Стас.

– Нога… – жалобно выдавила я, чувствуя, как на смену обжигающей боли приходит леденящий холод.