В какой-то момент он подходит и ко мне, почему-то протягивая целых два куска в своей маленькой ладошке.

– Тебя не накажут за это, малыш?

Открытая улыбка тут же озаряет детское лицо Тая. Кажется, он тот еще хитрюга. Даже думать не хочу, как он попал в это место, и почему вынужден работать на жестокого демона Тегерана.

– Я никому не скажу, что дал тебе больше хлеба. Бери, ты очень худая.

Благодарно киваю, и беру эту ценную пищу из рук ребенка. Я быстро съедаю два маленькие кусочка сухого хлеба, которые в этот час кажутся мне самым вкусным лакомством, что я когда-либо пробовала. Голод странная штука, и заставляет ценить самое простое, особенно когда до этого ты ничего не ела последние трое суток.

Хоть у меня и нет воды, эта пища все равно прибавляет мне сил чтобы идти дальше, вот только ходить я уже практически не могу. За все это время мои босые ступни так сильно сходились и промерзли, что теперь каждый шаг дается с огромными усилиями и трудом.

В какой-то момент я просто сажусь на землю, и с ужасом смотрю на свою стопы. На нежной коже виднеются кровавые порезы, которые я пытаюсь протереть обрывками ткани со своей накидки. Кое-где есть потертости и даже раны, которые могут воспалиться в любой момент, отчего я начинаю переживать все сильнее.

Мы идем весь день, проходя густой древний лес полностью, пока не  добираемся до скалистого ущелья, усыпанного острыми камнями. Идти мне теперь становится еще хуже.  Каждый шаг дается с невероятной болью, но я продолжаю ступать, молча сцепив зубы и стараясь не привлекать к себе внимания.

Все это время я отчаянно ищу варианты побега, однако вокруг меня столько охраны, что я даже думать об этом боюсь, но мыслей о долгожданной свободе все же не оставляю. Я найду выход. Использую любую возможность, чтобы сбежать из этого ада, чего бы мне это не стоило.

Когда темнеет, наконец, свита останавливается, разбивая большой лагерь между ущельями. Я вижу в небе густой черный дым от огромных полыхающих костров, которые зажигаются практически в одночасье.

Дойдя до одного из таких костров, осторожно подползаю к нему ближе, пытаясь согреть свои заледенелые ноги, и хоть немного очистить их от крови. Кажется, от ржавых кандалов у меня началось воспаление кожи, и я даже не представляю, как буду выживать в таких диких условиях без элементарных антибиотиков или бинтов.

Воины Алихана тоже сидят у таких костров, с интересом бросая откровенные взгляды на меня, отчего мне приходится быстро закрыть свою голову накидкой. Они глазеют на мои светлые волосы и белую кожу с таким неприкрытым голодом, отчего мне тут же становится не по себе.

Ночь опускается все больше, и я замечаю, как часть воинов самого высшего ранга начинают бесцеремонно разбирать самых откровенно одетых рабынь.