Достав кассету из пакета, он вставил ее в автомобильную магнитолу и включил воспроизведение.

Сначала из динамиков донеслось негромкое шуршание пленки, затем начался разговор. На кассете были записаны два голоса — мужской и женский. Эти двое с самого начала разговаривали на повышенных тонах, проще говоря — ссорились.

— Не слишком ли много ты о себе возомнил? — проговорила женщина истеричным, взвинченным голосом. — Не забыл ли ты, кому обязан своим положением?

— Уж не тебе ли, дорогая? — отозвался мужчина.

У него был голос довольно необычного тембра — гнусавый, словно квакающий.

— Во всяком случае, ты всем обязан моему мужу! Если бы не вмешательство Геннадия, тебе не видать нынешнего поста как своих ушей!

— Ты и твой муж — это не одно и то же! И в конце концов, я давно с ним расплатился! С ним и с тобой! Как только возглавил комитет, я тут же выполнил его просьбу…"

"— Еще бы не выполнил! Это была не просьба! Это было требование! Думаешь, с такими людьми, как Геннадий, можно расплатиться мелкой подачкой? Не забывай, кто он и какие у него возможности!

— Я и не забываю, — огрызнулся мужчина, — но я тоже не все могу… В конце концов, здесь не Москва…

— Во всяком случае, ты вполне мог устроить моего племянника к себе в комитет!

— Если бы было подходящее место…

— У тебя была вакансия после того, как Сударушкин ушел на пенсию…

— Мальчишку без образования, без опыта работы назначить на такой пост…

— Можно подумать, что у тебя было образование и опыт, когда тебя назначили председателем комитета!

— Я — это я! — На этот раз в голосе мужчины прозвучало плохо скрытое самодовольство.

— Чем это ты лучше его? Если хочешь знать, Стасик тебе сто очков вперед даст!

— Это в каком смысле? — Мужчина насторожился.

— А во всех смыслах!

— Ты хочешь сказать…

— Да-да, и в этом самом!

— Он же твой племянник!

— Тоже мне, моралист нашелся! Дура я была, когда с тобой связалась! От тебя проку как от козла молока…

— А ну повтори, что ты сейчас сказала! — Теперь в голосе мужчины звучало холодное бешенство. Леня буквально видел его выпученные от ненависти глаза и трясущиеся руки.

— Да я тебе это сто раз повторю! — ответила женщина презрительно. — Подумаешь, напугал!

— Гадина! Тварь! — завопил мужчина, и вслед за этим раздались звуки борьбы.

Женщина придушенно пыхтела, хрипела, затем что-то со звоном упало на пол. После этого послышались глухой удар и последний, испуганный женский крик:

— На помощь! Помоги… Ты… ты с ума сошел! Помоги… Шир…

Этот крик захлебнулся в глухом кашле, перешел в мучительный хрип, затем раздался нечеловеческий стон и наконец страшный хруст, от которого у Маркиза мурашки побежали по коже.

— Вот так… — проговорил мужчина со странным удовлетворением.