- Демьян, когда мы сможем пожениться?

- Когда ты хочешь? - безрадостно отозвался мужчина. Оба понимали, что брак меня интересовал исключительно с целью усыновления собственного сына. Можно было бы судиться, сдавать ДНК и требовать установления материнства. Долго. Вызвало бы ненужные вопросы и принесло ощутимые проблемы оборотню. Хотя, наверное, Лукрецкий смог бы выкрутиться. Я была слишком прагматичной и всегда шла по пути наименьшего сопротивления.

- Как можно скорее.

- Я всю устрою, - кивнула, молча поблагодарив. - Но Влада, ты должна понимать, что процесс усыновления все равно продлится достаточно долго.

- Я не спешу, - у меня было полно времени. Да, я хотела считаться официальной матерью Станислава, но самым важным для меня являлось, чтобы малыш принял меня в роли мамы.

Мы просидели около часа обсуждая какие-то вопросы, когда я начала зевать. Сегодняшний день выдался невероятно трудным и эмоционально насыщенным. Правда, такой счастливой не чувствовала себя никогда прежде. Мне было трудно смириться с предательством Лукрецкого, но все меркло по сравнению со смертью сына. Днем на каких-то два-три часа я почувствовала себя очень счастливой после примирения с оборотнем, но это даже близко нельзя сравнить с тем, что испытала, когда увидела своего мальчика. Вывод был очевиден. Без оборотня я жить могла, без ребенка нет. А оборотень прилагался к ребенку.

- Я спать, - поднялась. - Принеси, пожалуйста, мои вещи из машины, - попросила. Могла бы сходить сама, но зачем? Тем более даже не представляла, куда оборотень дел ключи от машины.

- Ты где собираешься спать?

- В твоей комнате, - позже собиралась сделать там ремонт и заново ее обставить. Я бы могла выбрать для себя другую спальню, но к спальне Лукрецкого прилагалась чудесная личная ванная.

- А мне где лечь? - растерялся Лукрецкий. Хмыкнула.

- Мне все равно, - заранее знала, что выберет мужчина. Абсолютно не удивилась, войдя в спальню, обнаружив в постели Лукрецкого. За то время, что я провела в детской сына, оборотень успел перенести мои вещи из машины, принять душ и забраться в постель.

Не знаю, чего ожидал этот похотливый кобель, но я никак не проигнорировала.

Покопалась в дорожной сумке и отправилась в ванную комнату. Очень надеялась, что оборотень воспринял мои слова всерьез. Мы не пара, но он мой. Весь с потрохами. Как бы не складывались наши отношения, других женщин рядом с ним терпеть была не намерена. О чем его честно предупредила."

"Приняв в душ и, облачившись в шелковую короткую сорочку, юркнула в постель. Тут Лукрецкий позволил себе, не спрашивая, обнять меня. Я, правда, не хотела. Но не выдержала. Сколько бы не крепилась, не уверяла, что сильная, но отсрочить истерику больше не могла. Ревела и позволяла себя обнимать.