Она прикрыла откровенно открытую спину слоем тонкой, словно паутина, ткани, которую отпорола от одного из прабабкиных нарядов. И, немного подумав, решила добавить к платью накидку с капюшоном. Наподобие тех, что носила Мишель Мерсье в фильме про приключения Анжелики, который они с мамой так любили и смотрели бессчетное количество раз.

Получилось старомодно, экстравагантно, но что-то в этом было. Наряд мгновенно переносил в те времена, когда мужчины готовы были умереть на дуэли ради женщины, когда оброненная перчатка была приглашением на смерть, когда ради свидания с любимой можно было гнать лошадей несколько дней без сна, когда одного взгляда в церкви из-под густой вуали хватало, чтобы вызвать жгучее желание.

Времена, когда мужчины были мужчинами, а женщины женщинами.

Алена закрепила накидку имитацией старинной камеи – утащила с работы первый образец, сделанный по ее эскизу. И это нежно-розовое размытое украшение было единственным светлым пятном всего образа. Алена взглянула на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела современная молодая женщина, все еще облаченная в дневные доспехи, в которых она вынуждена сражаться с миром мужчин.

Но едва горизонт поглощает солнце, она, накинув на плечи тончайшую накидку, бежит под покровом ночи на тайное свидание. Немного подумав, Алена распустила волосы, а затем, глубоко вдохнув, накинула кружевной капюшон на голову и вышла в гостиную.

Изабелла, собиравшаяся сделать очередной глоток своего адского варева для блеска в глазах, так и застыла с чашкой возле губ. Прищурилась, и Алене немедленно захотелось стянуть дурацкую накидку. Какая же она все-таки нелепая, вырядилась как героиня турецкого сериала, которые так любит Аллочка.

Изабелла поставила чашку с кофе на столик, встала с кресла и подошла к Алене. Окинула ее оценивающим взглядом, затем, взяв за плечи, повертела в разные стороны. А потом одобрительно кивнула:

– Волосы собери в узел. С макияжем я помогу. Жаль, что твой папаша оказался таким идиотом, что заложил и модный дом. Ты могла бы стать успешной."

"Алена с трудом сдержала улыбку и порыв кинуться Изабелле на шею. Она на что-то способна! Она не полное ничтожество. Но едва схлынула волна триумфа, как ей стало очень грустно. Одиночество ощущалось необычайно остро, как в первые недели после потери мамы.

Она ведь даже Костику не могла похвастаться своим нарядом. Ему она сказала, что Изабелла решила подарить ей несколько картин и сейчас они занимаются их оценкой. Узнай он, что она вышла на работу в дом моделей, да еще и собирается познакомиться с его владельцем на тайной карточной игре, Костик бы насильно отправил ее в психушку. А больше близких людей, с которыми можно было бы разделить момент триумфа, у нее не было.

– Я обо всем договорилась.