Мимо проплывали строения, высокие заборы, а потом начались ограждения, скорее всего, построенные для скота. Не знаю, сколько прошло времени, когда по правую сторону потянулись луга, а слева начался лес.

Было желание выйти. Ведь по ощущению, я была в реке не меньше часа. Да и зубы начинали стучать, руки устали, а ставший тяжеленным мешок всё больше тянул ко дну, не позволяя плыть поближе к берегу, чтобы иметь под ногами дно.

Когда слева закончился лес, я расстроилась. Он меня устраивал, как пристанище на ночь. Но это, наверное, было очень близко к городу. Поэтому, превозмогая усталость, я плыла и плыла дальше.

Пока небо вдруг не начало светлеть.

Левый берег всё никак не радовал леском. Когда, наконец, показался первый жиденький пролесок, я чуть не закричала от радости. Перестала грести и легла на спину, чтобы отдохнуть перед тем, как решусь переплыть всю реку.

Как только ноги коснулись дна, я поняла, что силы мои закончились. С трудом вытащив мешок на илистый, чавкающий при каждом шаге берег, я свалилась прямо в эту скользкую грязь. Тряслись и ноги, и руки. Но радовало и вселяло надежду, что дело было сделано.

Глава 25

Лёжа в этой прибрежной грязи, я даже на какую-то секунду подумала, что спать можно и так: отдохнуть, набраться сил, плюнуть на всё, потому что все ресурсы закончились ещё в воде. Но вспомнила о спичках, о книге.

— Ну, Стефания-Мария-как там тебя дальше, нам остался ещё один рывок! – с этими словами я перевернулась на живот, вытащила ноги из хлюпкой болотины и поползла, подтягивая за собой мешок.

На полянке снова захотелось лечь, раскинутся и под утренними нежными лучиками солнца выспаться, отогреться. Но решительно встала, чтобы довести дело до конца.

Болотистый берег не должен был тянуться несколько километров. Где-то должен был начаться песчаный или каменистый пляж.

Галька началась минут через десять. А ещё, к моей радости, лесок здесь становился всё гуще и гуще. Мне пришлось снова забраться в воду, и необходимость от повторного заплыва была обеспечена чистотой. Глина успела засохнуть на ногах, руках, белье и волосах. Тогда-то я и вспомнила о первом своём промахе: о мыле, взять которое не догадалась.

Но глина эта оказалась весьма интересна своими свойствами! После того как она отмывалась от кожи, последняя приобретала легкий оттенок.

Заметила я это на ногах, когда стянула грязные панталоны и принялась отстирывать грязь.

Кожа под штанишками имела всё тот же привычный уже цвет сметаны, а вот ниже колена, даже если потереть песочком, держался приятный тёплый оттенок «легкого поцелуя солнца».

Развешанные на ветках мокрые платья, юбки, рубахи и шаль сохнуть не спешили. Но дневное солнце обязано было справиться.

Книга и спички, к счастью, сохранились великолепно.