Поэтому нам самим пришлось стать своими защитниками, взять в руки оружие своих пращуров.

Что-то во взгляде женщины изменилось. Появилась какая-то теплота и сочувствие. Она кивнула мне слегка.

— Пусть царствие небесное будет мужу твоему и пращурам вашим. Спасибо вам за сыновей моих, что они живыми в отчий дом вернулись. Мы умеем быть благодарными.

Я слегка поклонилась. Елена тоже, копируя меня.

— Евпраксиньюшка, — услышала я голос боярина, — Евсею совсем плохо.

— Что же вы, несите его в светлицу. — Быстро сказала боярыня. Раненного четверо мужчин понесли в терем. Я взглянула на него, совсем бледный. Пошла за ними. Иван удивленно на меня посмотрел. Народ вокруг засуетился.

— Я попробую ему помочь. — Сказала молодому боярину.

— Ты знаешь лекарство? — Это спросил меня старший боярин.

— Знакома. Только ваш Евсей, много крови потерял. Поэтому я даже не знаю, выживет ли он или нет.

Евсея занесли в большую комнату на первом этаж.

— Кладите его на стол. — Сказала я мужчинам. Его положили. — Выйдете все, не мешайте мне. Кто у вас тут за лекаря или знахаря, не знаю как зовёте.

Ко мне подошёл низенький худощавый мужчина неопределённого возраста. Толи 40 ему, толи все 60.

— Ну я лекарь.

— Водка есть?

— Что?

Вот чёрт! Они знают уже водку или нет? Как же она называлась на Руси?

— Крепкое вино, перевар?

— А это, есть.

— Несите. Ещё теплой воды и чистые тряпки. И шёлковую нить, если есть. — Оглянулась назад, позвала подружку. — Елена, сумку мою давай сюда.

Принесли кувшин с теплой водой, полили мне на руки. В сумке я нашла мыло в упаковке. Всё верно, когда мы собрались ехать к Елене, я взяла мыльницу, в которой было уже мыло и про запас купила ещё один кусок. Его я забыла вытащить из сумки. А сейчас оно мне пригодилось. Надо было видеть лицо девчонки, которая мне поливала. Она была из прислуги, как я поняла. Да и остальные, кто здесь был смотрели с интересом. Мыло хорошо мылилось и вкусно пахло — лавандой. Мыло я засунула назад в упаковку, ибо нечего. Вытерла руки. Попросила лишних удалится. Старый боярин посмотрел на меня непонимающе. Вздохнув, я пояснила:

— Боярин, я прошу всех выйти. Мне нужно двое. Остальные будут мешать. И откройте окно, чтобы было больше света. — Я тогда впервые пожалела, что здесь ещё нет электрических лампочек, впрочем, как и самого электричества, кроме природного. Из всех хирургических инструментов, у меня был только папин нож, заточенный как бритва. Волос мог в падении разрезать. Со мной оставили девочку, которая поливала мне на руки и мужика, того самого, который якобы лекарь, как оказалось на самом деле он коновал. Вправлял вывихи и отрезал повреждённые конечности. На большее способен не был.