В какой-то момент из небытия меня выдернул знакомый уже голос старика:

— Господин Первый советник…

— Зачем ты опять притащил сюда ребенка! Ему здесь не место!

— Так он скучает по мамке-то! Что я могу сделать?

— Убрать его оттуда! Алисе нужен покой, а не детские крики!

— А она что — не скучает, по-вашему?

— Алиса без сознания! И этот ребенок…

— Она же мама! Конечно, она скучает!

Ребенок? Я потянулась навстречу, когда услышала озадаченное детское «А-а?»

Но сделать все равно ничего не смогла, даже крохотного микродвижения. От этого на меня накатило отчаянье, черное, слабое.

Я почувствовала себя закованной в смолу мухой. Было муторно и плохо. Захотелось отключиться, чтобы этого не чувствовать.

— Давай его сюда, — устало сказал после паузы мятно-перечный мужчина. — Почему он так дергается?

Ноздрей коснулся запах чего-то сладкого, младенческого. Захотелось потянуться к этому запаху, прижать его к себе, как я делала когда-то. Точно, делала!

— А-а? — прозвучало совсем рядом. — А-н-н-а!

По лицу пробежал поток воздуха, и еще один.

Как будто малыш сучил ножками прямо надо мной. Стоп, он что, надо мной? Выходит, мятно-перечный мужчина его держит? От этого стало страшно, но я не могла ничего сделать, только темнота подкралась еще ближе.

— Почему он дергается?

— Ползать научился, радуется! Да и нравится ему дергаться. Почему ж еще?

Ползать? Он не… не умеет пока, и… Сколько прошло времени?

А почему я волнуюсь? Темнота снова начала окружать меня, но я отчаянно сопротивлялась.

— Господин первый Советник, — осторожно позвал старик. — Как она?

— А-и! А-и!

— А ну не пинай меня! — строго сказал мятно-перечный мужчина. — Ну-ка! Веди себя как мужчина! — после паузы он произнес: — Ты сам видишь, как.

Не приходит в себя.

В его тоне послышалась боль.

— А целители что говорят, господин Первый советник?

— Ничего не говорят. Говорят, что сонная эссенция из нее последние силы выкачала.

— Так у вас же есть… микстурки какие-то. Дорогие небось? У меня денег нет особых, но я могу… Вы знаете, сэр, я что угодно, вы только…

— Что за ерунду ты несешь! — перебил мужчина. — Неужели ты думаешь, что я не влил в не все лекарства, которые нашел?

— И… И что?

Мужчина ругнулся так, что я бы даже покраснела, если бы вообще ощущала свои щеки.

Но тела я не чувствовала, даже сомневалась в том, что щеки у меня есть. Может, я формой напоминаю тумбочку или письменный стол.

— Не при ребенке же!

— Ты меня сейчас отчитываешь, или что? — мрачно уронил мужчина.

— И! И-и! И-на. И-на! — снова загулил малыш и, судя по тому, как мое лицо опять обдало ветром, засучил ножками.

— А что с вами еще делать, если вы при ребенке ругаетесь? Господин Первый советник. Сэр. Мама-то его проснется — и что? По головке меня погладит, что ее сына таким словам научили.

— Прошло два месяца.