А я целовала сына в макушку, переворачивала его воротник и лохматила волосы.

— Смотри! Вот тебе пакости! Заходишь, сразу кидай дымовую завесу. И пока все кашляют, как перед смертью, выбирай лучшее место! Понял? — вздыхала я, видя краем глаза, как родственники собрались на перроне в полном составе.

— Мам, ты точно со мной не поедешь? — тихо спросил малыш, сжимая мою руку. Он говорил шепотом. В глазах у него стояли слезы.

— Так, слезы вытер и сопли пустил! Мажешь их об сидение и соседей! — приводила я ребенка я порядок. Даже карманы вывернула наизнанку. И штанину испачкала, чтобы видно было, какой у меня хулиган и сорванец.

— Точно не поедешь? — послышался голосок.

Я смотрела на других родителей. Они махали своим детям, умиляясь, как быстро летит время. Огромные чемоданы были свалены на перроне. Перед самой отправкой их отнесут в грузовые вагоны.

— Как мама учила сопли мазать? — осматривалась я по сторонам. — Правильно, восьмерочкой! Рисуем соплей восьмерочки. И… Чуть не забыла! Обязательно, как сядешь, вытри ноги о сидение напротив. Понял?

— Да, мам, — дрогнул голосок. — А ты будешь мне писать?

— Конечно! Всякий гадости! Каждый день! — обняла я сына, делая вид, что он больно наступил мне на ногу. — Ай! Сынок! Ты что делаешь! Это же мамины новые туфли! Хулиган! Испортил маме дорогие туфли! Ну не ребенок, а исчадье!

Туфли из драконьей кожи на тонкой и острой шпильке я носила уже целую вечность. Когда я их покупала, мне сказали, что сноса им не будет. И правда! Как прокляли! Как только я их купила, у меня на пять лет закончились деньги! Поскольку у меня не было денег на новые, я всем рассказывала, как горячо их люблю.

Я жадно смотрела на то, как мой малыш забирается по крутым и опасным ступенькам поезда и проходит вдоль творящегося безобразия. Визги, вопли, крики и всякие гадости, которые летали по салону, иногда намертво прилипали к стеклам, — ничуть не волновали его.

— Ну как же так! — поджала я губы, показывая на дымовую завесу, спрятанную мамой в левом кармане. Надо же! Забыл!

Мой сын скромно сел в уголочке возле окошечка, пока на заднем фоне мелькала кавалькада сорвиголов, сносящих все на своем пути. Скромность — это не лучшее украшение для демона. Зато отличное украшение для подарка нелюбимым родственникам.

Пока все демонята сходили с ума, громя вагон, мой скромно рисовал что-то на оконном стекле, изредка поднимая грустные глаза.

На нас уже начинали смотреть косо. И даже посмеиваться.

— Главное, чтобы вагон не взорвал, — громко заметила я, глядя на пальчик, скользящий по стеклу. — Просто я с утра отобрала у него книгу «Как взорвать поезда при помощи магической печати, нарисованной на окне». Надеюсь, что он не все успел запомнить!

Издевательские улыбки тут же померкли.