Тара выглядела сегодня усталой и расстроилась от неудачи не меньше моего. Хотя они с братом Вацлава, кажется, нашли общий язык. Пока девушка рассказывала, мужчина не перебивая смотрел на нее, будто ловил каждое слово.

К сожалению, они не сообщили нам больше ничего действительно важного и радостного. Кроме того, что остались незамеченными. По крайней мере, Рон это гарантировал…

Здание гостиницы было довольно высоким — в шесть этажей — и полностью оправдывающим свое название. Весь его фасад оказался выполнен из дерева с резными деталями, если даже материал просто покрасили в бордовый оттенок, то сделали это весьма натурально.

Поднимаясь по широким ступенькам, я разглядывала узоры на перилах, которые были изготовлены из того же материала, что и все вокруг.

Попадающиеся на пути окна имели форму вытянутого треугольника с округлыми краями, на стенах то и дело встречались картины с разными людьми в причудливых и разнообразных нарядах, иногда напоминающих наше Средневековье. Лица всегда были разными, и лишь обстановка позади оставалась той же — залы, комнаты и коридоры этой гостиницы. Создавалось впечатление, что я переместилась на несколько веков назад в прошлое.

Этому месту позавидовал бы любой музей. Не удивлюсь, если где-нибудь найдутся тайные ходы.

Добравшись наконец-то до пятого этажа, я с удивлением обнаружила, что весь текстиль в этом коридоре имел темно-фиолетовый, ближе к ежевичному, оттенок с мелким вкраплением синего. Например, в моем крыле все оказалось пепельно-голубым, а в ресторане внизу — золотисто-песочным, и это наталкивало на мысль, что у каждой зоны имелся свой цвет.

Номер семьдесят один я отыскала практически сразу — цифры были нарисованы прямо на двери золотой краской. И подойдя вплотную, неожиданно услышала чей-то приглушенный плач.

Женский.

«Может, комнатой ошиблась?» — смутилась я.

Наверное, мне стоит уйти. И почему мне вздумалось поговорить именно с Альбером?

Логичнее было поговорить с Мартином. Но это скорее просто привычка, ведь на протяжении двух месяцев в глуши именно с Димитаром я болтала чаще всего, не считая занятий и нравоучений Хильды.

Альбер был умен, мог дать дельный совет, хотя последний оказывался часто приправлен злой иронией.

Я подняла руку и постучалась. Плач мгновенно стих. Последний, видимо, был достаточно громким, раз я расслышала его даже в коридоре. Все без исключения двери в этой гостинице были очень массивными и прекрасно сдерживали звуки.

— Ева… — удивленно протянул Альбер, приподняв брови. Образовавшийся проем между косяком и дверью был узким, и парень полностью закрывал его своим телом.

— Я помешала, да?

— Ну как сказать… Может и спасла, одеяло моей кровати уже больше часа поливают слезами, — меланхолично обронил стихийник.