Ладони Розенталя неспешно направились вниз по моей фигуре, едва касаясь спины, рук, талии…"

"В какой-то миг между нами стало так тесно, словно мы сплелись в единое целое. От подобных прикосновений даже становилось больно, но эта была приятная боль. Отдаленный гомон трибун едва доносился до сознания, став совершенно незначительным.

Лишь недавно я думала о том, что ненавижу публичность, предпочитая держать свои чувства при себе, но происходящее прямо сейчас абсолютно противоречило всем моим убеждениям.

Розенталь решил отстраниться первым — чуть крепче сжал талию, показывая, что пора остановиться. И тут же в сознание ворвался оглушительный гвалт. Наш поступок вызвал резонанс. Положительные или отрицательные эмоции, не важно. Главное, чтобы они были, главное, чтобы люди об этом говорили.

Хватило лишь взгляда, чтобы понять: Лерой Розенталь все еще находился в своей ложе. Так же стоял, как и минуту назад, но теперь уже не один. Родриг Манселл, судя по всему, был рядом, а это означало, что мы достигли цели.

— Ева… — позвал меня Розенталь, убирая локон за ухо. Но это вряд ли спасло положение — мои волосы разметались, и, вероятно, на голове царил настоящий хаос.

Ладони огневика вновь нашли мои и крепко сжали, вызывая нескончаемые волны мурашек по всей руке, от запястий до ключиц. Александр склонился, почти прижимаясь губами к моему уху, и одновременно с внезапно заигравшей мелодией я четко различила:

— Я люблю тебя.

На свои места мы возвращались быстрым шагом. Я передвигала ногами лишь по привычке, едва сдерживая поток слов.

Наверное, я настоящая женщина, раз после внезапного признания хотела поговорить об этом. Но как только мы преодолели защитную магию, на нас накинулся магистр Бром.

— Быстро за мной, — прокаркал мужчина, громка стуча по каменному полу тростью и выскакивая из зоны трибун за дверь. Он старался идти быстро, но от этого его тело лишь сильнее заваливалось вбок.

Когда мы оказались в коридоре, по обеим сторонам которого тянулись колонны, его прорвало:

— Вы что там учудили? Ректор просил вас вести себя прилично, но ваша выходка вряд ли подходит под это определение! — Последовала короткая и тихая череда ругательств, а потом маг, чуть поостыв, спросил: — Вам что, целоваться больше негде было? Я понимаю, молодость, горячая кровь, но все же… Теперь в летописях о знаменательных событиях обязательно будет это. Вот повзрослеете же, стыдно станет!

В этом я сомневаюсь… То, как горят мои щеки сейчас, вряд ли еще повторится. Я даже не знаю, стыдно мне или нет. Взбудоражена — это точно.

Тренер шумно вздохнул и вдруг вымолвил:

— Ладно, можете вернуться. Но предупреждаю, после турнира вас ждет наказание. Я сам потребую этого у ректора.