Но сейчас я все наши роды перетрясу! Нужно хотя бы малейшее сходство, этого будет довольно, чтобы положить конец нездоровому любопытству! — решительно ответил Ливар, обнимая худенькие плечи любимой супруги.

— Я так надеялась, что всё закончилось, и нас оставили в покое! Почему люди такие? Откуда столько злобы? Она же никому дурного не делает, такая хорошая, добрая, но они постоянно тычут ей в нос этой нетипичностью! Да кому какое дело, вообще?! — всё сильнее кипятилась женщина, всей душой сочувствуя дочери.

— Да, неожиданный поворот. Но она так и не сказала, почему вообще её вызвали, должна быть причина, чтобы ею заинтересовался сыск, — отец семейства удручённо покачал головой.

— Ой, правда! — Дая спохватилась и занервничала. — А если там что-то совсем ужасное? Может она специально наше внимание отвлекла, чтобы не говорить?

— Не думаю, ты же знаешь, она всегда болезненно воспринимала расспросы о своей особенности. Да и что там может быть ужасного? Это же наша дочь, она осторожна, честна, рассудительна, не могла она никуда влипнуть. Всё, что её волнует, это работа!

— Теперь да, — грустно вздохнула жена, — мне жаль, что они с Эрсой расстались, такая красивая пара была! Интересно, что между ними случилось?

— А мне не интересно! — сурово отчеканил Ливар.

 — Я и раньше не особо одобрял её выбор, а раз у этого идиота не хватило ума сохранить отношения, то это и к лучшему. Ей нужен кто-то поумнее, мужчина, а не этот бесхребетный, но мнящий себя едва ли не гением слизняк! В нём же нет стержня! Из таких ничего путного не получается.

— Может ты и прав… Ох, только где же она найдёт такой идеал, как её отец? — госпожа Воярр притворно тяжело вздохнула, усмехнулась и потёрлась щекой о мужнину грудь, крепче обнимая прячущего улыбку супруга.

Напряжение немного спало, в конце концов, пока ничего плохого не случилось, всё как-нибудь образуется, как и много раз до этого. Постепенно чета заснула.

Была глубокая ночь, а их дочь всё сидела за туалетным столиком в своей комнатке и прокручивала в памяти события минувшего дня. Она честно попыталась уснуть, но спустя пару часов мучений, скомкав простыню и измолотив несчастную подушку, махнула рукой на это пустое занятие.

Закутавшись в огромную шаль, подаренную мамой на её прошлый день рождения, она уселась перед зеркалом и зажгла свечи.

Вообще, любование собой было ей не свойственно, но тут она рассматривала своё лицо со всех сторон, изучала так, словно впервые видела. Нэл не просто разглядывала себя, она искала черты своих родных, ныне живущих, и тех предков, кого когда-то ей показывал отец. Только что-то никак эти самые черты не хотели находиться.