Только что смотрела новости по телевизору. Представляете, они даже прервали сериал!

– Спасибо, миссис Лончем.

– Вы ведь не проиграли ни одного дела, с тех пор как работаете в фирме мистера Милтона, не правда ли? – спросила она.

– Нет, миссис Лончем. Ни единого.

– Вы должны гордиться собой.

– Да, – сухо обронил он.

– С Брэдом все в порядке, – тут же заторопилась она, хотя он не спрашивал. Он только коротко кивнул. – Я как раз собиралась давать ему бутылочку.

Видимо, она рассчитывала, что он умилится одной возможности присутствовать при процессе кормления.

– Ну так идите, пожалуйста.

Она снова заулыбалась и поспешила в детскую.

Бросив портфель, Джеффи огляделся, обводя взором стены просторного помещения. Затем медленными шагами двинулся через гостиную на террасу патио, откуда открывался один из красивейших видов на Гудзон. Однако ни на секунду не остановился, чтобы полюбоваться им. Он шел как человек, твердо знающий, что конкретно он собирается сделать. Ступив на приставленный стул, он ухватился за железный поручень. Затем одним быстрым и ловким движением перебросил через него тело, словно бы хватаясь за руку, протянутую с неба, и устремился вниз головой с высоты пятнадцатого этажа.

1"

"Кевин Тейлор, молодой двадцативосьмилетний адвокат, оторвался от бумаг, разложенных по длинному коричневому столу из орехового дерева, и выдержал многозначительную паузу. Он изобразил на лице глубокую задумчивость, как делал всегда перед опросом свидетеля. Кевин часто затевал такой спектакль. Подобные театральные приемы были основаны на знании психологии. Драматическая пауза между вопросами и постоянное просматривание документов, перед тем как сказать что-нибудь, заставляли опрашиваемых нервничать. В этот раз он пытался нагнать страху на директора начальной школы по имени Филип Корнбл – худощавого бледного мужчину, пятидесяти четырех лет, лысеющего брюнета.

Филип Корнбл тревожно ерзал на стуле в ожидании допроса Он выставил перед собой сложенные на груди руки, беспокойно перебирая пальцами. Видимо, подобным жестом он пытался скрыть и тот факт, что руки у него были длинные, как у обезьяны.

Кевин посмотрел на аудиторию. Выражение ""воздух можно было резать ножом"" тут вполне подходило. Напряженное ожидание охватило публику. Все словно бы прилипли к месту и задержали дыхание. Внезапно помещение осветилось лучами солнца, выстрелившими из высоких окон блисдейлского зала суда. Будто бы неведомый режиссер дал команду осветителю: включился рубильник – и свет прожекторов упал на сцену. Теперь осталось только сказать: ""начали!""

Зал был полон, но взгляд Кевина избирательно остановился на человеке в заднем ряду. Он был, в общем, ничем не примечателен, не считая благообразной наружности.