Скорее всего, скажет что-то вроде того, что свидетель был обнаружен им внезапно и у него просто не оставалось времени, чтобы оформить всё так, как следует. Или же, что более вероятно, сошлётся на необходимость немедленного допроса из-за принципа «пока свидетель доступен».

На самом деле имелись ещё возможности. Например, Стрельцов мог сделать это, заявив нужного себе человека как «дополнительного» к уже заявленному. Существовало множество уловок, и я знал большую часть из них. Почему не все? Потому, что всё знать невозможно.

Хотя и очень хотелось бы, да.

— Ну я не вижу в этом проблемы.

Существенной, по крайней мере, — пожала она плечами. — Заявите протест и потребуйте время на подготовку к допросу. В конце концов, ходатайствуйте о переносе слушания. Или мне нужно вас учить, Рахманов?

— Нет, ваша честь. Проблема не в этом. То, что мы сможем хотя бы на время обезопасить себя от этого «внезапного» свидетеля, мне и так понятно. Проблема в затягивании процесса. Потому что, как только мы заблокируем этот его выпад, он перейдёт к факту отказа от несколько раз предложенных им сделок. Будет давить на жалось и эмоции, выставляя Яну как молодую и неопытную девушку, которой есть что скрывать.

Стрельцов заявит, будто нежелание Яны Новиковой сотрудничать со следствием говорит не только о её причастности к обвинению, но и к тому, что, возможно, её грехи куда тяжелее. А потом, когда он всё-таки пропихнёт своего свидетеля после переноса слушания, то будет представлять его или её как одну из жертв тех самых наркотиков, в распространении которых якобы участвовала наша клиентка.

Я на пару секунд прервался, чтобы дать ей осмыслить сказанное и продолжил.

— Более того, чтобы ещё больше показать свою настроенность на то, что он готов пойти навстречу обвиняемой, прокурор, возможно, заявит, что готов снизить срок заключения в случае обвинительного приговора.

Всё вместе это создает ложный образ для присяжных. Он будет упорствовать, что её вина требует признания вне всяких сомнений.

Судья выслушала меня. Ответила не сразу, потратив почти минуту на то, чтобы свести вместе всё, что я ей только что сказал.

— Слишком шатко, Рахманов. Это всё не более чем гимнастика для ума и догадки. Безосновательные, я замечу. Хорошо. Допустим, только лишь допустим, что вы правы.

Что это меняет? С чего вы взяли, что я должна вам тут как-то помогать, чего, скажу сразу, я делать не планирую.

Вот он. Этот шаткий момент между согласием и отказом. Либо мне удастся убедить её, либо нет.

— С того, ваша честь, что это далеко не всё, — ответил, доставая из рюкзака новую папку с документами и мысленно поблагодарив себя любимого за то, что после того случая с Розеном взял за правило «всё своё носить с собой». На ошибку можно списать один раз. Дальше только глупость.