— Конечно, — смутилась Силье. — Пока ты не влюбилась. Видишь ли, опасность заключается в том, что тебе нравятся большие, сильные мужчины. Может, они и хороши, но далеко не всегда знают элементарные правила вежливости. А тебя ведь привлекают именно такие. Будь осторожна, дружок! А то… волна унесет тебя, — прошептала, покраснев, Силье.

— Ладно, я буду осторожна, — беспечно пообещала Суль. — И если со мной случится несчастье… это еще не трагедия. Последствия легко устранить.

— Суль, — прошипела Силье.

— Не забывай, Ханна многому меня научила.

— Да, Ханна! Говорят, ты часто ходишь в лес и… экспериментируешь?

— Да, я должна учиться дальше, — Суль тронула свой узелок.

Все в Силье восставало от таких речей, но она пыталась сдерживать себя, иначе могла потерять доверие девочки.

— Это не опасно?

— Не волнуйся. Все будет в порядке.

— И все же я боюсь. Помнишь сказку об ученике колдуна? Он слишком рано начал экспериментировать, и колдовство взяло над ним верх?

— Со мной такого не случится. Ханна сказала, что я могу стать такой же могущественной, как она.

«Тоже мне идеал», — подумала Силье. Но промолчала. Для Суль Ханна была святой.

Глаза девушки-ведьмы засветились каким-то особым светом. Может, потому, что в них отразилось яркое солнце?

— Мне бы только найти того, кто предал весь наш род и убил Ханну…

— Ханна была очень стара. Знаешь, я часто думаю, что она держалась из последних сил только потому, что должна была передать кому-то свои знания.

— Да, — продолжила Суль. — Она пыталась уговорить Тенгеля, но он отказался. Когда я пришла, она была просто счастлива… Да, кстати. Как звали предателя? Хемминг, что ли?

— Да, Хемминг, убийца фогда. Он был порядочной дрянью. Принес нам много горя. Но его уже нет в живых. — Силье положила свою ладонь на руку девочке. — Дружок, пожалуйста, поостерегись. Время сейчас тяжелое… У них суды… Я сказала все, что хотела. Пошли в дом, перекусим. Кажется, у нас еще остался медовый пирог.

— А где Лив?

— С Дагом, во дворце.

— Я, пожалуй, схожу за ней, — сказала вдруг Суль.

— Не сейчас. Позже. — Силье было досадно. Разговор явно не возымел никакого действия на Суль.

Служка сидел на своем обычном месте в Гростенсхольмской церкви. Место было очень удобным, около хора — он мог наблюдать за всеми, но его самого не было видно.

«Фу, какие убогие людишки, — презрительно подумал он. — Вон та грубая баба и крестьянин с одной извилиной явно считают, что уже спасены. Только лучшие, самые ревностные слуги Господни имеют на это право — например, я сам».

Его худое, желтоватое лицо вытянулось в некое подобие улыбки, при этом обнажились лошадиные зубы и стало заметно, как горят фанатичным блеском глаза.

А что это там делает распутник из Нерхауга? Пялится в декольте соседки.