Бедовая, одна сплошная беда. И упрямая, как мул. Я уж понял, что ты бедовая с самого первого раза, как тебя увидел. Хоть сейчас сделай, как Ади говорит. Веди себя хорошо, слышишь? – Потом он уехал и оставил меня у ворот.

Мне кажется, Ади знает, что я не собираюсь вести себя хорошо. Он понимает, что я вернусь искать Типс. И я это понимаю, потому что теперь точно знаю, что не давало Типс выйти из укрытия и съесть мою еду. Эта американская собака-сторож, эта овчарка. Я знаю, что надо сделать. Я проснусь пораньше и подожду, пока мама уйдёт доить коров. Никто меня не увидит, правда же? Рано утром будет ещё темно, так что мне ничего не грозит, если только я сильно не задержусь. А Типс всегда любила ходить на охоту, когда темно. Она, наверное, днём где-нибудь прячется, потому что до смерти боится этого пса. Любой бы боялся. Наверное, поэтому у меня всё это время и не получалось её найти. Но теперь я найду. Она выйдет в темноте, я знаю. Я найду тебя, Типс, обещаю – найду.

Мне ужасно хочется рассказать кому-нибудь всё, что случилось со мной сегодня. Пожалуй, Барри единственный, кому можно рассказать. Никто больше мне не поверит. Может, завтра расскажу ему.

Пятница, 11 февраля 1944 г.

Можно ничего не рассказывать Барри. Он уже всё знает и вот откуда.

Я встала рано утром, пока было ещё темно, как и собиралась. Никого не было. Я слышала, как мычат коровы в доильне, пока перебегала через двор, и слышала, как мама им поёт. Ей нравится петь коровам, когда она их доит. Она думает, их это радует, а ей нравится, когда коровы довольны, потому что тогда они дают больше молока. Я пролезла под проволокой в своём обычном месте, где меня не видно с фермы, и побежала через поля. Через какое-то время я остановилась перевести дух, позвать Типс и прислушаться. И вот тогда я услышала тяжёлое сопение за спиной. Я подумала, что это опять овчарка быстро-быстро бежит на меня из темноты, и вся оцепенела от ужаса. Но из темноты выскочила вовсе не собака, а Барри, и он был зол на меня, зол, как я не знаю кто. Он схватил меня и затряс. Сказал, что догадался, что я что-то затеваю. Барри встал доить вместе с мамой и увидел, как я убегаю. Он заорал на меня:

– Ты что вообще такое делаешь, Лили? Это опасно! Сюда нельзя! Здесь будет поле боя. Настоящее оружие, Лили, – бомбы, снаряды, пули. Везде висят таблички: ОПАСНО. БОЕВАЯ СТРЕЛЬБА. Ты что, читать не умеешь? Сюда нельзя! – Потом он перестал орать и вдруг выпустил меня. – Ты уже была здесь! Ты кучу раз пролезала под проволокой, так ведь? Ты же Типс ищешь?

Когда я заревела, он усадил меня под изгородью. Я ему всё рассказала – и про вчера, и как я ищу-ищу Типс и нигде не могу найти, и как я всё равно верю, что она ещё жива. Барри какое-то время ничего не говорил, только дёргал травинки.

– Ты же не скажешь никому, правда? – спросила я.