Сгинул, как не было. Говорили – утонул. Напился и полез в реку. А на дворе ноябрь. Мишка Гарбузов – сердечный приступ. Только сороковник отметил. Да что вспоминать. Как косой скосило их поколение – и это в мирное время! Все сведения – из Интернета или от прежних знакомых. Такие дела.

Митечка, правда, три дня из головы не шел. Стояло перед глазами его лицо, куртяшка, ботинки и глаза…

Итак – молодым девицам он был не нужен, это понятно. А вот дамам постарше и, как говорится, попроще… Спрос был. Еще был. Видел, как немолодые и побитые жизнью тетки бросают на него равнодушные взгляды – небось дома такие же неудачники.

Но иногда ловил на себе взгляд более пристальный и не совсем равнодушный: цепкое женское око выхватывало его из толпы – наверное, одинокий. Потому что не очень обихоженный, запущенный такой мужичок, а ведь ничего еще, вполне. И видно, что не из пьющих – просто лузер, скорее всего, как говорили сейчас. Лузер! Да кто бы спорил…"

"На улице, как раньше, к женщине не подойдешь – не по возрасту как-то. В клуб знакомств – ну совсем смешно! Сидеть на сайтах – унизительно. Да и что про себя рассказывать? Бывший киношник, бывший эмигрант, бывший… Все – бывший.

А женщинам бывшие неинтересны! Тем более – бывший без надежды на будущее.

И все же женщина появилась. Приезжая – из Костромы, разведенная, дома мать с ребенком. Она бьется как рыба об лед, чтобы выслать своим побольше денег. А надо платить за комнату! Да и цены в столице…

Андрей понимал – женщина хорошая, тридцать восемь, а прожила на все шестьдесят. Готова на все – стирать, убирать, стоять у плиты. И молчать! Потому что капризы свои, знаете ли, засуньте куда подальше!

Он видел, как она устает – придет с работы, присядет, а подняться нет сил. Все приговаривала:

– Сейчас, сейчас, подожди! Сейчас встану и картошки пожарю.

А в глазах такая усталость, такая тоска! Хоть вой.

Он жалел ее:

– Да сиди! Сам пожарю. – И вставал к плите. А она потом жевала эту картошку, а в глазах слезы…

И ночью… Отдавалась ему, словно по обязанности…

Он видел – не противно ей, нет. Ей – никак. А старается, бедная. Обнимает, слова выдумывает.

Однажды он спросил:

– Слушай, а зачем тебе это надо? Ты же меня не любишь.

Она расплакалась и стала убеждать его в обратном. Горячо убеждать.

Андрей видел – врет. И так ее жалко стало, хоть вместе с ней завой…

«Господи, – думал, – ведь молодая совсем женщина! Молодая, стройная, симпатичная. Ноги красивые, волосы. Жить бы с любимым и радоваться. Родить еще парочку деток. Петь по утрам, готовя любимым омлет. Ходить в кино, ездить на море, покупать красивые платья.

А она… Терпит нелюбимого, немолодого и чужого мужика, гладит ему рубашки, моет тарелки, обнимает по ночам, изображая пылкую страсть.