Как двинуться дальше, не увязнув в том, что сейчас открылось, как она увязла здесь, в этих стенах, в этом снежном плену?

Дуня сложила чистые вещи на крышке унитаза. Разделась и взглянула на себя в зеркало. Видок у нее был просто кошмарный. Это она отметила еще перед своей вылазкой за пределы квартиры. Лицо – опухшее от слез, в красных пятнах, глаза – как у рыбы, навыкате, от того же… По всему телу синяки, которые кажутся еще более уродливыми, чем могли бы, на ее белоснежной, не знающей солнца коже. А ко всему – двухсантиметровый порез на шее.

– … Рядом с тобой мне ничего не угрожает.

– Ты ударилась сильней, чем я думал, если действительно так считаешь.

Он ведь не о ее добродетели говорил, ведь так? Нет, на такую ее позариться невозможно. С другой стороны, если чувства остались… Да ну? Спустя пятнадцать лет? Тогда что он имел в виду?

Дуне не давали покоя голоса в голове.

Она встала под душ, включила воду. И едва не завизжала – такой холодной та оказалась. Кое-как отрегулировав кран, она быстро-быстро вымыла голову старым добрым Хеден Шолдерсом и воспользовалась мужским гелем для душа. После растерла тело банным полотенцем непритязательного стального цвета. И невольно потянулась к единственному флакону с туалетной водой. Сняла колпачок. Вдохнула. Так странно… Она ничего о нем, взрослом, не знала. Даже какой парфюм он предпочитает. И теперь все эти мелочи – Хеден Шолдерс, Том Форд, полотенце стального цвета, которое он выбирал сам, белье, казались… такими сокрушающе интимными.

– Ой! – Дуня, как воришка, отбросила крышку и уставилась на Краснова.

– Здесь было не заперто.

Ч-черт! Для полного счастья ей не хватало, чтобы он подумал, будто она специально эту сцену подстроила.

– Я д-думала, ты не вернешься до вечера.

Хорошо, хоть в полотенце успела завернуться!"

"– Там у тебя телефон звонит. – Краснов лениво кивнул за спину, не спуская пожирающего взгляда с ее покрытых капельками влаги плеч. Дуня сжала ноги, так остро, так горячо она на этот взгляд реагировала. Тряхнула головой и мышкой протиснулась мимо Семена, который почему-то застыл, как каменный.

– Это отец.

– Не хочешь ответить?

Дуня вскинулась. Покачала головой. Нет… Она пока не знала, что ему скажет. Ничего хорошего на ум не шло. Хотя наверняка у отца были какие-то причины для такого поступка. Но они не оправдывали того, что он с ними, молодыми и горячо друг друга любящими, сделал.

– Пойду, оденусь. Я, кстати, одолжила у тебя вещи. Своих на смену у меня, как ты понимаешь, нет.

– Ни в чем себе не отказывай, – усмехнулся Семен. – Я пока схожу за обедом.

– Извини.

– За что?

– За то, что тебе приходится со мной нянчиться. Да и за отца извини тоже. Мне очень жаль.