Он слышал, как кто-то ходит мимо, слышал тихое дыхание - и ничего больше.

Сирдомин молился безмолвно. Одна и та же молитва, каждый раз, каждый день.

“Искупитель, я не прошу благословения. Мне никогда не получить искупления, ни от тебя, ни от себя самого, ни от кого иного. Искупитель, я не приношу даров к твоему кургану. Я приношу лишь себя. Поклонники и паломники не желают слышать о твоем одиночестве. Они куют доспехи против человеческого, чтобы сделать тебя богом. Но когда-то ты был смертной душой. Потому я приношу лишь один дар - свое общество. Жалкая компания, понимаю.

Искупитель, благослови пилигримов вокруг меня.

Благослови их миром в нуждах повседневных”.

Открыв глаза, он медленно встал на ноги.

Сзади раздался женский голос: - Пленник Ночи.

Вздрогнув, он не решился поднять глаз. - Я не наделен таким титулом.

В голосе послышалась какая-то насмешка: - Тогда Сирдомин. Мы часто говорим о тебе по ночам, вокруг костров.

- Я не бегу вашей злобы. Если однажды меня убьют - быть по сему.

Всякое веселье попало из женского голоса, ставшего хриплым: - Мы говорим о тебе не со злобой.

Он озадаченно поднял глаза и удивился, увидев лицо юное, довольно пухлое (голос казался ему старческим, почти дребезжащим). Черные коротко обрезанные волосы блестели над плечами. Широко раскрытые глаза были темными, морщинки в уголках образовались не по возрасту рано. Домотканый шерстяной халат без пояса распахнулся, показывая льняную блузку с глубоким вырезом - он мог видеть и грудь, и выпирающий животик. Судя по размеру груди, она не была беременной - просто еще не избавилась от детской округлости.

Она встретила его взгляд стыдливой улыбкой, снова удивив. - Мы зовем тебя Пленником Ночи из уважения. Мы рассказываем о тебе всем приходящим. Благодаря этому тут нет краж, насилия и прочих бесчинств. Искупитель избрал тебя хранить детей своих.

- Неправда.

- Может быть.

- Я слышал, что паломники не испытывают бед у Великого Кургана.

- Теперь ты узнал, почему.

Сирдомин онемел. Он не понимал, что можно сказать на подобное. Это безумие. Это… несправедливо.

- Разве не Искупитель показал нам, - продолжала женщина, - груз наших бремен? Он показал, что мы должны принимать ответственность всей душой и стоять перед ней смело, открыто и доброжелательно.

- Я не знаю, что показал Искупитель. Кому бы то ни было. - Его тон был суровее, чем ему хотелось бы. - У меня достаточно своих тягот. Я не приму ваши… я не стану отвечать за твою безопасность, как и за прочих пилигримов. Это… это… “Не то, за чем я пришел!” Ему хотелось выкрикнуть это вслух. Однако он отвернулся и начал возвращаться к главному подходу.

Паломники разбегались с его пути, усугубляя гнев.