За ними внезапно рухнуло далекое здание, и сквозь грохот послышалось рычание зверей, сошедшихся в упорной, смертельной схватке. Крики людей казались слабым контрапунктом дикой музыки.

Скиталец ждал. Котиллион подошел к нему вплотную и заговорил.

Семар Дев хотелось выбежать вперед - хотя бы до точки, из которой можно расслышать слова бога, понять, что ответит Скиталец. Однако рука Карсы удержала ее; он покачал головой и чуть слышно пробормотал: - Это не для нас, Ведьма.

Скиталец, казалось, от чего-то отказывается. Он помотал головой, сделал шаг назад.

Котиллион настаивал.

- Он не хочет, - сказал Карса. - О чем бы не просил Котиллион, он не хочет.

Да, это и она видит. - Прошу, мне нужно…

- Нет.

- Карса…

- Это желание, а не нужда.

- И хорошо! Я люблю совать нос куда не нужно. Оставь меня в покое…

- Нет. Всё должно решиться между ними. Семар Дев, ответь мне: получив возможность услышать их разговор, смогла бы ты промолчать?

Она ощетинилась, а затем разочарованно зашипела. - Ладно, ладно, в этом я не сильна. Но, Карса - даже если бы я что-то сказала, какой был бы вред?

- Оставь его. Пусть решает сам, свободно."

"Слова Котиллиона падали словно удары, и Скиталец принимал их один за другим, отводя глаза, явно не в силах встретить взор бога.

Пес принялся жевать разодранное тело с бездумным увлечением, столь свойственным всем спешащим набить желудки хищникам. Второй зверь отвернулся и вроде бы прислушивался к звукам схватки.

Котиллион был неумолим.

Для бога, для Скитальца, как и для Карсы Орлонга с Семар, окружающий мир словно исчез. Мгновение стало весомым, оно выпало из времени, как может каменный блок выпасть из сердца стены. Мгновение это должно окончиться решением, тем или иным, ведь очевидно: Котиллион встал на пути воителя и в сторону отступать не намерен.

- Карса… если будет плохо…

- Я берегу его спину, - прорычал Карса.

- Но что если…

Слова ведьмы прервал нечеловеческий вопль, вырвавшийся из горла Скитальца; он словно разящим ножом отсек все ее мысли. Что за отчаянный, тоскливый крик - он не принадлежит ему, не должен… но Скиталец выбрасывает вперед руку, словно сметая Котиллиона с дороги…

Воитель прошел мимо бога, но теперь ему словно нужно волочить каждую ногу. Скиталец будто сражается с незримым, но страшно могучим потоком. Злобная его одержимость вышла за все преграды - он бредет как обреченный.

Котиллион смотрел ему вслед; Семар видела, что он закрыл лицо ладонями, как бы не желая сохранять память о происходящем. Словно воспоминания можно смыть одним движением рук….

Семар ничего не понимала, но горе охватило ее. По кому? У нее не было ясного ответа. Хотелось плакать. По Скитальцу. По Котиллиону. По Карсе. “По всему проклятому городу и трижды проклятой ночи…”

Гончие неторопливо ушли.

Семар моргнула.