Вероятно, никогда не вернется.

Дымка натянула плащ. Никто не уделил ей и капли внимания.

Она вышла из бара.

***

С той поры, как прекрасная ужасная женщина его покинула - давно ли, дни, недели, годы, Чаур не знал - он сидел один, сжимая в руках копье, которое когда-то дал Резаку мертвец в маске, и качался из стороны в сторону. А потом ему захотелось уйти. Почему? Потому что снаружи без конца галдят чайки, и лодка повизгивает как крыса в кулаке, и шлепки воды зовут его отлить.

Еще нужно найти Барала. Его лицо всегда было добрым. Легко вспомнить. Лицо, похожее сразу на Ма и Па в одном лице, отчего вспомнить еще легче.

Без Барала мир стал холодным. И мерзким, и всё непрочное, и всё липнет, хотя не нужно совсем.

Итак, он уронил копье, встал и вышел.

Найти Барала. Да, он знает, где его искать. Откуда знает, никто не может сказать. О чем он думает, никто не может вообразить. Как велика и глубока его любовь, никому неведомо.

***

Злоба стояла на улице, напротив адского имения, временного прибежища адской ее сестрицы, и раздумывала над следующим шагом - каждый ход мысли сопровождался постукиванием пальчика по ярко накрашенным, полным губам.

Но тут палец замер на середине пути. Она не спеша склонила голову к плечу. - Ох, - прошептала она. И снова: - Ох.

Ветер завыл вдалеке.

Но, конечно же, это совсем не ветер.

- Ох.

И как это повлияет на всё?

***

Стражник, в очередной раз презрев тупую ломоту в груди и уколы боли, пронзающей левую руку, вышел из двора казарм и начал обход, направляясь к Приозерному району и стене, отделяющей его от района Дару. Ночные убийства теперь происходили и по ту, и по эту сторону стены. Может быть, на этот раз ему улыбнется удача, он увидит что-то - кого-то - и все встанет на свои места.

Может быть.

Он запросил помощи мага или некроманта, но увы - в таких дела колеса бюрократии скрипят неспешно. Чтобы ускорить их вращение, нужна гибель кого-то значительного. Но он не хочет ждать. Поиск убийцы стал для него личной “священной войной”.

Ночь выдалась странно тихой, если учесть, что наступила кульминация Празднества Геддероны. Он говорил себе: почти все люди еще сидят в барах и тавернах. Но при этом замечал в любом встречном неестественное беспокойство. Все спешили пройти мимо с напряженными лицами.

Где буйства? Где безумные танцы? “Рано еще”, сказал он про себя. Однако слова показались плоскими, лишенными смысла.

Он слышал, как бушует буря на южных равнинах. Размеренный грохот грома, завывания ветра… он внушал себе, что поддался предощущению грядущей непогоды. Всего-то. “Пузырьки в воздухе”, как говорится. Такое всегда бывает перед штормом.

Он ускорил шаг, морщась от тупой боли в груди, все еще ощущая прощальный поцелуй жены и руки детишек, тянувших его за пояс.

Он был человеком, который никогда не ищет сочувствия.