Сейчас уже утро, верно? Новые пристани в Дхаврене сделали все простым. Так? День до Гредфаллана, ночь там - а утром они возвращаются. Кто потерял надежду, записывается первым. На то он и потерявший надежду.

- Не люблю сидеть болтая ногами, - пожаловался Скорч, неловко ерзая на груде кувшинов.

- Зато обзор хорош. Я тебя в полдень подменю.

- Не знал, что ты это ешь. В мясе должна быть кровища. Мясо без крови - не мясо.

- Да, это моллюск.

- Это тварь с глазами на концах щупальцев. Она следит, как ты ее жрешь, следит, как ты ножиком режешь тело. За каждым глотком следит. Она смотрит, как ее едят!

- И что?

Чайки вопили, собравшись в стаи над низкими причалами, где рыбаки вытряхивали корзины с узкорыбицей прямо на скользкие камни; дети суетились вокруг в надежде наняться к торговцам нанизывать рыбку на леску. Серые гадробийские коты, сотнями поколений оттачивавшие кровожадность, прыгали на чаек из засады. Яростные схватки разбрасывали пучки перьев и клочья кошачьей шерсти, одуванчиками летевшие по воздуху.

Под причалами бродили в полутьме старухи; они при помощи длинных зазубренных кочережек собирали мелкую рыбу, дождем сыпавшуюся в щели при выгрузке улова. Если добычи было мало, карги старались поддеть зубьями друг дружку.

Скорч видел их со своего места - завернутые в тряпье силуэты в сумраке, снующие в вечных тенях кочерги… Клянусь, никогда не буду есть того, что ловят в озере, - пробурчал он хриплым шепотом. - Видит Гран, я помню, как они ковыряли дырки. Клянусь костлявым, Гран.

- Ты о чем?

- Ни о чем. Теряем время…

- Терпение, Скорч. У нас список. У нас проблемы. Разве не говорят, что Брокул решил сбежать?

- Тут чертовская толпа, Лефф.

- Нужно просто следить за очередью к вербовщику.

- Какая там очередь…

Лефф швырнул раковину над озерной стеной; она шлепнулась на десятки тысяч себе подобных. - Не сейчас, - прошептал он. - Но скоро.

***

Миновав развилку около Урса, потрепанные остатки каравана направились к Южным Непоседам. Шагавшие по дороге пастухи и работники каменоломен, что в Воронах, отступали на обочины и пялились на катящуюся мимо четверку обгоревших, покрытых полосами копоти фургонов. В каждую из повозок была впряжена всего одна лошадь; животные выбивались из сил, натягивая кое-как связанную веревочную упряжь.

Вместо привычного набора охранников, которые должны сопровождать даже такой малый караван, можно было заметить всего одного человека. Он сутулился в гадробийском седле, полностью скрыв лицо капюшоном потрепанного плаща. Человек носил две сабли, их рукояти поднимались почти до уровня плеч. Кожаные краги (человек крепко держался за высокую луку седла) были сплошь покрыты пятнами и разрезами. В прорехах виднелась кожа столь густо покрытая татуировками, что казалась черной.