Свет обрисовал столбики дыма над походными очагами вдоль разбитой прибрежной дороги. Пилигримы тут и там нарушали покой тракта, топча наметенные ветром змейки чистого золотистого песка, направляясь к Великому Кургану.

Самые бедные тащили блестящие ракушки, собранные вдоль берега и в затонах, полированные камни или слитки сырой меди. Те, что побогаче, несли с собой драгоценности, усаженные каменьями ножны, полоски редких шелков, делантинский лен, золотые и серебряные даруджистанские консулы, вещички, содранные с трупов на полях сражений, пряди волос почтенных родичей и воображаемых героев - короче говоря, все, что наделено какой-то ценностью. На расстоянии дня от Великого Кургана опасности нападения бандитов и воров не было, и пилигримы пели, направляясь в клубах пыли на юг, к тьме.

Они знали: там, под курганом сокровищ, покоятся останки Искупителя.

Навеки защищенные Ночью и ее мрачными, бессонными хранителями.

Занесенная песком змеящаяся дорога вела их в место спасения.

Среди ривийцев на севере Генабакиса есть поговорка: “Тот, кто тревожит змею, лишен страха. Лишенный страха забыл правила жизни”.

Силанна слышала их песни и молитвы.

И наблюдала.

Иногда смертные действительно забывают. Иногда смертным приходится…. напоминать.

Глава 3

И знал он, что остаться

Задача не из легких

Сродни великой жертве

И клятвам на крови.

Он знал все - и остался

Перед атакой злобы

Под чарами отмщенья

Там, где мечи звенели

И души павших в битве

Всё грезили о доме.

Когда бы дверь открылась

Зазывно приглашая

Он стал бы торговаться

Свое дыханье тратя

Иль сразу отвернулся

Победно улыбаясь

Предвидя боль и муки?

Смотрите, как стоит он

Один, а вы всё те же

Отпетые поэтом

Не стоящие кисти

Рыдающий - отводит

От вас глаза, а ваши

Умы забиты бредом

Вы помните детали

Всех пустяков, измерив

То, что давно прогнило

Не нужно никому.

Он принял вашу ярость

И ваши преступленья

Хотели, не хотели

Но отдали вы всё

Все жертвы и все клятвы…

Стоит он одиноко

Лишь потому, что трусы

Не смеют рядом встать.

Вызов Рыбака Кел Тата слушателям,

которым он прервал декламацию “Гривы Хаоса”

В то утро, столь ясное и освеженное прилетевшим от озера бризом, случились прибытия. Есть ли у города душа? Наделен ли город глазами? Могли ли его чувства пробудиться от стука шагов? Поглядел ли Даруджистан в то прекрасное утро на тех, что устремили на него взоры? Прибытия, громкие и скромные - одни шаги звучали тише шепота, другие отдавались в костях самой Спящей Богини. Не являются ли эти звуки биением сердца города? Но нет, у городов нет глаз и прочих органов чувств.