Если захочет — прошибет стену моей головой или придушит, ему это даже не будет сложно.

Войтов тянет ко мне руки в полной уверенности, что я не посмею убежать, ведь раньше никогда не бегала.

«Черта лысого ты угадал, гад ползучий!»

Мои родители погибли, когда я была ребенком.

Я с шести лет жила в детдоме, и первое, чему там научилась, — защищать себя всеми имеющимися средствами. Я мелкая, всего каких-то метр пятьдесят пять, всегда была мелкой, а еще я худая, в свободной одежде даже кажусь щуплой, хотя с нужными выпуклостями у меня порядок. В общем, на первый взгляд я — хилячка, которую можно перешибить соплей. От меня не ожидают подвоха. Но в этом моя сила! К тому же я в хорошей физической форме, в отличие от некоторых.

Такие, как Войтов, не ожидают от меня сопротивления, поэтому он очень удивляется, когда вместо моих волос хватает руками воздух.

— Стой, сука! — орет он и несется за мной в гостиную.

Во мне плещется столько адреналина, что хватило бы на троих здоровенных мужиков. Забегаю за стол, хватаю тяжелую хрустальную вазу, цветы швыряю на пол, а саму вазу в Войтова.

Тот уклоняется и звереет еще больше:

— Ополоумела?! Поймаю — прибью!

«Ага, щас! Так я тебе и далась!»

Чтобы меня достать, он обходит стол справа, а я бегу в противоположную сторону, залетаю в спальню и чудом успеваю запереть дверь прямо перед его носом.

Спасена? Фига с два. Эта-то дверь, к сожалению, совсем не железная — вот нисколечко. Больше того, в ней есть рама с красивым стеклянным орнаментом как раз на уровне ручки.

— Открой, стерва! — орет не своим голосом Роман и пинает дверь ногой.

Моя шаткая защита вздрагивает, но выдерживает первый удар. Судорожно оглядываю комнату в поисках хоть какого-нибудь оружия.

На глаза попадается коробка со швейными принадлежностями — мое небольшое хобби. Кидаюсь к ней, открываю.

— Тут, родимые! — шепчу, доставая большие железные ножницы.

Оружие не ахти какое, но определенно лучше, чем ничего.

— Открывай, говорю! — орет мой мучитель.

Я становлюсь у двери, раскрываю ножницы острием наружу, жду.

Еще пара молодецких ударов ногой, от которых мои внутренности обдает кипятком, а потом Роман переходит к более решительным действиям. Он всаживает кулак в стеклянное окошко, осколки сыплются на пол. Его рука пытается дотянуться до хлипкого замка, который находится прямо под дверной ручкой, и тут я без всякой жалости полосую его руку ножницами.

— Охренела, стерва! — визжит он.

Снова пытается просунуть руку, и снова я полосую его ножницами.

— Ах ты… — орет он так, что мои барабанные перепонки начинают лопаться.

И со всего размаху бьет дверь плечом."

"«Ну всё, писец котяткам!»

Прижимаюсь спиной к стене, вздрагиваю от нового удара. Дверь жалобно стонет и вылетает с третьего толчка.