Когда тебе ломают ребра пинком под дых, если ты начинаешь качать права и кидаться на ментов – сразу возникает понимание того, как надо вести себя в отношении представителей власти.

Это был четверг. Солнце, морозец, но сугробы уже начали подтаивать – весна скоро! Не календарная, настоящая!

В бюро пропусков народу мало. Я подошел к окошечку, назвал фамилию, сунул паспорт, и мне выдали листок с моими именем и фамилией. До времени «Ч» было еще полчаса, потому я не поспешил ко входу в управление, а вышел на проспект Кирова и немного постоял, глядя на броуновское движение молекул-людей.

В моем времени здесь пешеходная зона, никаких тебе машин – если не считать автомобилей, подвозящих товар со специальным разрешением за стеклом, и каких-то мажорокавказцев, которые гордо разъезжают между людьми, наслаждаясь своей исключительностью – ну как же, в областном ГИБДД купили разрешение на проезд и теперь – короли горы! Желтой горы. Сара тау.

В этом времени никакой пешеходной зоны на Кирова нет. Едут машины, едут троллейбусы. Остановка троллейбуса-«двойки» прямо напротив «Серого дома».

Кстати, он на самом деле серый, эдакая глыба серого камня.

Идут люди, грустные, веселые, деловитые, как и в моем 2018 году. Только одеты по-другому, а больше ничего в них нет такого, что отличало бы их от людей будущего. По крайней мере, внешне."

"Понаблюдав за улицей, за людьми, я наконец-то двинулся по направлению на вход в самое загадочное и самое страшное учреждение города. Ходили слухи, что когда-то в подвалах УКГБ, тогдашнего УНКВД, расстреливали и пытали врагов народа. Сейчас в этих подвалах архивы, а насчет расстрелов и пыток – не знаю, может, такое и было. Кто может сказать, что было в истории, а чего не было? Только историки, но они завзятые болтуны – работают на любую власть, которая их кормит.

Пропуск и паспорт у меня проверил милиционер, стоявший внизу, у лестницы, на КПП. Почему милиционер, а не гэбэшник – не знаю. Может, и гэбэшник, вот только он был в ментовской форме. Он записал мои данные в амбарную книгу и отправил на четвертый этаж, в комнату номер семнадцать, как и было указано в пропуске. И я пошел по широкой лестнице, устланной толстой дорожкой, гасящей звук моих шагов.

Здесь вообще почему-то хотелось сразу же понизить голос. Давящая атмосфера тишины как бы сразу указывала посетителю на его ничтожность – мол, вот ты пришел, так осознай, что здесь вершатся великие дела! Не то что твои жалкие делишки! А великие дела творятся только тихо!

Я, весь такой приниженный и придавленный, по длинному коридору, тоже застеленному толстой дорожкой, добрался до искомого кабинета с числом «17» на светлого дерева двери. Посмотрел на свои золотые часы – было без двух минут десять. И тогда я негромко постучал.