Лейтенант Игорешин плакал от обиды, стрелял в танк из пистолета и плакал, а танк даже не обращал на него внимания, танк убивал бойцов, которых Игорешин поднял в атаку.

Уцелевшие румыны открыли огонь, прикрывая танк. Теперь они двинулись обратно, к холму. Их гнали вперед офицеры, размахивая пистолетами, и гнала злость, обида за свой испуг и бегство.

Пули рвали тела бойцов.

Краем глаза Севка заметил, как упал сержант Акопян, как скорчился, схватившись за грудь, пожилой сапер, который вообще не должен был находиться в окопах и тем более подниматься в атаку.

– Севка, прикрывай! – крикнул Костя, начиная стрелять из автомата. – Прикрывай!

Севка метнулся вперед, подхватил с земли винтовку.

И увидел, кого нужно прикрывать.

Капитан Жуков, пригнувшись к самой земле и опираясь о нее еще и левой рукой, двигался к последнему румынскому танку. Черный дым от горящих танков стелился над самой землей, и капитан вместе с его клубами двигался вперед.

В зубах – папироса. В правой руке – бутылка с горючим.

Севка выстрелил в румына, бросившегося наперерез капитану. Костя свалил второго. И еще одного. Потом – снова выстрелил Севка. Снова вскинул к плечу трехлинейку, но выстрела не последовало – закончились патроны.

Пуля сбила капитана на землю, и показалось, что он убит, но через секунду Жуков поднялся и сделал несколько шагов вперед, к танку, который все еще его не видел.

И еще одна пуля попала в Жукова. И еще…

Капитан продолжал идти. И даже не выпустил изо рта горящую папиросу. Остановился – и это позволило еще одной пуле настичь его. В руку. В левую.

Жуков поднес фитиль бутылки к папиросе, затянулся. Пропитанная бензином тряпка загорелась, капитан взмахнул рукой…

Его, наконец, заметили с танка и даже всадили в грудь несколько пуль. Только поздно. Бутылка описала плавную дугу и разбилась о моторную решетку. Вспышка.

Танкисты стали выпрыгивать из башни, но Костя сбил их одной очередью.

Румыны побежали.

– Давай в окоп, – сказал Костя. – Сейчас снова начнется…

Они успели вернуться в свой окоп до того, как орудия снова стали перемешивать людей с землей. Пушки, похоже, подтянули поближе, снаряды падали чаще и точнее. И пулеметы перепахивали склон холма, не переставая, и было очень трудно от них увернуться.

Очередной снаряд выворотил из земли последний «максим» и лейтенанта Игорешина. Тело застыло на изуродованном пулемете, как сломанная игрушка. От близкого разрыва снаряда Севка оглох, и теперь взрывы поднимались из земли совершенно бесшумно, и пули бесшумно поднимали фонтанчики у самого Севкиного лица, а Севка продолжал стрелять из пулемета, а когда закончились патроны, стал стрелять из «СВТ».

А когда закончились патроны к винтовке, стрелял из своего нагана.