Я клянусь чем угодно, что второе… Что потом вы сами все решите.

Севка оглянулся на Богдана, застывшего в дверях. На лице Богдана было не удивление – потрясение. При всем том, что Богдан говорил Деду, при всем том, что он сам понял, раскрутил, сложил из крохотных деталек, он все равно не верил до конца в реальность происходящего. Умом – понимал, сердцем – не верил.

Только сейчас, увидев, как Севка слушал то, что говорил старик, Богдан вдруг осознал с ясностью – это все правда, и, что самое главное, это происходит не только с Севкой, это происходит с самим Богданом.

И навсегда меняет и его жизнь.

– Хорошо, – сказал Севка. – Я убью этих четверых. Но после этого…

15 августа. Малые Антильские острова

Обломок ствола пальмы взлетел в воздух и, вращаясь, словно пропеллер разбитого самолета, врезался в склон горы над самой головой Малышева. Старший сержант заметил его в самый последний момент, когда уклоняться уже было поздно.

Совершенно бесшумно бревно вынырнуло из мешанины дождя, листьев, ветра и песка и, медленно вращаясь, понеслось прямо в лицо Малышеву. А тот стоял неподвижно, зачарованно глядя на приближающуюся смерть.

В голове было пусто.

Даже зажмуриться Малышев не попытался. Он смотрел-смотрел-смотрел… А бревно, словно городошная бита, выпущенная великаном, приближалось в нему, готовясь выбить старшего сержанта Малышева из пространства жизни. С одного удара – великан умел бросать.

Торец бревна был излохмачен, будто великан перед броском его жевал.

Все замедлилось вокруг Малышева. Струи ливня замерли, как стеклянные палки, листья, еще мгновения назад стремительно носящиеся вокруг, застыли неподвижно… И рев бури превратился в глухой протяжный стон, низкий, утробный…

Рывок, склон горы вдруг метнулся навстречу Малышеву, ударил в лицо, грязь забила рот, потекла за ворот, залепила уши…

Малышев не услышал – почувствовал всем телом, как бревно ударилось в землю.

– Думкопф! – проорал кто-то рядом. – Идиот!

Таубе.

Малышев оперся руками о раскисшую землю, кисти полностью ушли в грязь.

– Вставай! – прокричал Таубе и потянул Малышева за ремень автомата, который висел у старшего сержанта на спине. – Еще не закончилось…"

"Малышев встал. Ливень мгновенно смыл с лица грязь.

Оглянувшись, Малышев увидел то самое бревно. Оно торчало из земли, войдя в нее почти до половины.

– Твою мать… – пробормотал Малышев, чувствуя, как слабеют ноги.

Он представил себе, что сейчас лежит, возможно, еще даже живой, прибитый бревном к земле.

– Не зевай! – крикнул Таубе ему прямо в ухо.

Малышев посмотрел немцу в лицо: широкая, во весь рот улыбка, глаза горят восторгом, – нравится эсэсовцу буря.

Наверное, так же радовался в бою, когда убивал наших, подумал Малышев.