Немного водянистый пломбир, но всё равно вкусный. Наверное, потому что куплен на самостоятельно заработанные деньги.

Подходим к дому дяди Сурена. Охранник открывает нам дверь и, поздоровавшись, пропускает во двор. Оглядываюсь по сторонам. Такая тишина стоит вокруг. И Анаит тоже притихла. Сжала крепче мою ладонь. Идёт рядом едва ли не впритирку.

Заходим в дом. У меня рот приоткрывается от удивления. Диван перевёрнут, кофейный столик с приличной трещиной по толстому стеклу. На полу валяются статуэтки и фотографии. Под ногами хрустит мелкая стеклянная крошка и осколки пластика.

С одного окна сорвана занавеска.

— Ничего себе, — выдыхает Анаит.

У меня на языке крутится немного другое слово, но да — ничего себе!

Поднимаю взгляд на звук тяжёлых шагов по ступенькам. Пошатываясь, с ополовиненной бутылкой крепкого алкоголя к нам спускается дядя Сурен. Только нас он не видит. Пьяный. Взгляд мутный, волосы взъерошены, как дополнение творящегося тут хаоса.

— Здравствуйте, — подаю голос.

Нет у меня времени так стоять. Нам надо кое-что из вещей Анаит забрать и ехать дальше.

Дядя Сурен останавливается, пытается сфокусировать взгляд и найти источник звука.

Его ведёт в сторону. Не удержав равновесие, он с высоты своего роста падает пятой точкой на ступеньку. Матерится. Ладонями зажимаю Анаит уши.

— О! — дядя Сурен всё же распознаёт меня. — Невестка пришла.

Отпустив Анаит, подхожу ближе.

— Что случилось?

У меня к нему нет жалости. И тепла нет после того, что он сделал с Саркисом. С нами. Но не спросить не могу.

— Однажды, — жуёт собственный язык и делает глоток из горла бутылки, — я бросил своих детей, — трясёт головой. Его качает даже сидя. — Потом, — делает ещё глоток алкоголя, — дети пришли в мой дом.

Я думал, это шанс что-то исправить, — глотает ещё из бутылки.

Давится. Часть жидкости стекает из его рта по подбородку на шею.

— Думал, дочь же маленькая, быстро привыкнет. Пацан гордый вырос. В меня, — усмехается, стукнув себя кулаком с бутылкой по груди. — Привязать его к семье хотел. Тестя послушал. Опять. Всё… Всё, сука, всегда должно быть на контроле! И бизнес, и баба, и дети! Сара женили, потом Анаит бы отдали за жирного Ермолова. А там Арман и Нари вырастут. Да у нас будет империя, бля! — заливает в себя ещё бухла.

— Я хотел империю. Всю жизнь мечтал. Мы с твоим отцом, — он поднимает на меня стеклянный взгляд, — мечтали. Только твой отец сделал свой выбор. Он вместо империи выбрал дочь. И теперь у него всё. И семья, и наш сраный бизнес! Договора же. Контракт у вас брачный с моим пацаном. А я знаешь где, Стефа? Чё ты молчишь?

— Не знаю, — отвечаю почти шёпотом.

— В зад-ни-це! Я в жопе, Стефа! В глубокой, вонючей жопе! — орёт дядя Сурен, заваливаясь на ступеньки и поднимаясь только со второго раза. — У меня один сын в больнице.