Пустой стул, на который за минуту до того упал Режи… Буассело убежал.

От легких похлопываний по лицу смоченной в уксусе салфеткой Бланшэ с глубоким вздохом очнулся.

— Ай, — застонал он, поднимая голову.

— Не двигайтесь, — сказала Моника.

Стоя на коленях у дивана, она взяла его руку и нежно пожала. Он открыл глаза, улыбнулся при виде трех склоненных к нему голов и сказал, успокаивая друзей:

— Я думаю, рана совсем пустая… В плечо… Это мне знакомо. У меня уже одну пулю вытащили в 1915 году с другой стороны, только тогда это была немецкая.

— Вам нельзя разговаривать, — сказала г-жа Амбра.

— Эту вытаскивать не придется, — склоняясь над ним, пошутила Моника. — Смотрите, как она пролетела.

Он так разволновался, увидев красный шрам, что чуть снова не потерял сознания.

— Пустяки, не пугайтесь…

Взволнованная Моника молчала. Слова благодарности бессильно замирали на губах. Боясь его утомить, она прошептала:

— Если бы не вы…

Он отвечал загоревшимся взглядом, и этот взгляд был красноречивее слов.

— Не благодарите. Это так просто…

Просто? Конечно, он сделал бы этот рыцарский жест и для другой… Но сегодня для нее и только для нее! Моника была в этом уверена, видя его счастливое лицо, и едва сдерживала радостное волнение.

— А вот и Мари, — сказала г-жа Амбра. — Ну, что?

— Доктор сейчас придет.

— Хорошо, вскипятите воду.

Бланшэ выждал, пока затворится дверь.

— Теперь нужно сговориться… Где револьвер?

Амбра показал.

— Здесь, на столе. Скажем так: вы его разряжали, мы разговаривали и вдруг раздался неожиданный выстрел.

Моника и г-жа Амбра переглянулись. Он сказал это так просто… Слезы выступили на глазах у Моники. Конечно, и здесь он думал только о ней. После порыва, бросившего его под выстрел, из деликатности, он боялся, что они преувеличат его поступок.

— Никто не должен знать о скандале, — попросил Бланшэ.

Амбра сказал:

— Легко же отделывается этот мерзавец.

— Не мерзавец, а несчастный, — поправил Бланшэ.

Скрывая волнение, Моника отошла к открытой на луг двери.

— Вот и доктор!

Доктор Люмэ сделал вид, что поверил данным ему кратким объяснениям. Он осмотрел рану и, успокоенный, сказал:

— Дней восемь в постели, покой и перевязки. Если не будет нагноения, рана заживет быстро. А пока что этого господина надо уложить.

Бланшэ ни за что не хотел стеснять своих друзей и просил, чтобы его в автомобиле «скорой помощи» отвезли в Версаль. Но на эти протесты не обратили внимания. Моника отдала ему свою комнату. Ей было отлично и на диване в спальне г-жи Амбра. Они сейчас же переменили простыни, освободили вешалку и столы от платьев и туалетных принадлежностей. Не успели Амбра с доктором, поддерживая раненого, перевести его, раздеть и уложить, как Моника тоже уже перевязанная, стучала в дверь.