Моника только успела прошептать:

— Что вы делаете…

Он кинулся к ней с ругательствами:

— Сумасшедшая! И вам не стыдно! Вы, верно, приняли меня за одного из ваших кобелей…

Но равнодушная к оскорблениям и почти счастливая таким проявлением ревности и желания, Моника зажала ему рот рукой. Он удивленно замолчал, целуя ее душистые пальцы. Она обняла его, притягивая к себе другой рукой. Под полураскрывшимся халатом взволнованно поднималась белая грудь, и Буассело, как зверь, потерял над собой власть… Головокружительные мгновенья… не отрывая губ, они слились сплетенными телами.

Это было глубокое чувственное потрясение. Страсть вырвалась наружу неожиданно для них обоих, и в особенности для Моники.

Она не стала ждать на другой день от Режи планов на будущее и решила сама:

— Что если нам нанять дом Риньяка в Розейе, на берегу Уазы? Мы бы провели там недельки две… Клэр отлично справится в это время и без меня, а ты спокойно будешь работать над своей новой книгой…

— Прекрасно!

И тотчас же все было решено. Моника увезла «своего медведя» после долгих секретных переговоров с Клэр.

— Главное, чтобы он сейчас не догадался!..

«Ее медведь»!.. Со вчерашнего дня она произносила это слово с благодарностью и чувством власти над ним, и сама казалась себе новой Моникой. Неожиданность происшедшего одним могучим ударом вывела ее из мрачного оцепенения и пробудила новые силы жизни.

Она, равнодушная ко всем, любила… Она любила человека нормального, достойного, гордого. Она любила его физически и духовно, и снова стояла на твердой почве. Любовь — единственное творящее начало жизни…

Две недели в Розейе пролетели как сплошной сказочный сон.

Маленький чистенький домик, затерянный в полях, деревенский садик, уютно скрытый густой живой изгородью.

Катания на ялике между островками, зеленая утренняя свежесть, теплое дыхание голубых ночей, ночное счастье вдвоем!.. И над этой божественной радостью, в ее волшебном меняющемся покрывале тьмы и света огромный золотой месяц рассыпал свои ласкающие лучи… медовый месяц их любви…

Вылизанный, вымытый, заласканный «медведь» превратился в барашка. Моника, пастушка, в слиянии с природой обрела свою утерянную детскую душу.

Завтраки в деревенских харчевнях, скромные обеды у себя, веселые рыбные ловли, когда всю его добычу представлял выловленный чей-то старый сапог, а ее — водоросли, игры, оставленные Риньяком на даче: крокет и бадминтон, — все восторгало их как открытие неведомых радостей. С каждым часом они познавали друг друга все глубже и глубже.

И наконец, вернувшись в Париж, она радовалась, как ребенок, сюрпризу, приготовленному Клэр для Режи.

Он возвращался злой, отравленный мыслью об их неизбежной разлуке.