Зачем я это сделала? Затем, что между нами нет больше ничего общего. Зачем я вам это говорю? Для того, чтобы между нами встала вечная стена.

Он сделал движение. Она не дала ему говорить.

— Прошлое — вы его отравили, как и все остальное. Детская доверчивость, с которой я вам отдалась… Это мое дело! Вы меня никогда не любили. Я? Я даже не ненавижу вас, но если бы вы знали, как я вас презираю. Нет, дайте мне договорить. Что скажут в свете? Это вас беспокоит? Последствия? Плевать мне на них! Общество? Оно для меня не существует.

Я порываю с ним, чтобы жить независимо, в согласии с моей совестью, чтобы я — женщина — имела возможность жить, как… Вот именно, как… — чем вы никогда не будете — как честный человек! Прощайте! — Она пошла к двери. Он загородил ей путь:

— Я не хочу такого прощания… Я дорожу вами и готов отвоевать вас у вас самой. В вашем возбуждении какой-то внутренний излом… Что-то ненормальное, и надеюсь…

— Во мне нет никаких изломов!

— Тогда два вопроса…

— Пожалуйста.

— Поклянитесь мне, что вы действительно вчера сделали то, о чем мне говорили.

— Клянусь.

Она прочла в его взгляде недоверие и сказала:

— Клянусь тетей Сильвестрой, а вы знаете, как я ее люблю.

Тогда его охватило бешенство:

— А можно узнать имя вашего сообщника?

Ревность и оскорбленное самолюбие терзали его сейчас гораздо меньше, чем сожаление о неудавшейся коммерческой сделке.

— Моего сообщника? Это как раз то мещанское слово, какое вы и должны были произнести… Сообщник моего «преступления», не правда ли? Дуэль? Успокойтесь! Во-первых, я для вас уже ничто и принадлежу только себе.

А во-вторых — я не знаю, кто он…

— Вы не знаете, кто он?

Люсьен был смешон в своем изумлении.

— Это выдумка!

Тогда безжалостно, с каким-то свирепым спокойствием она рассказала ему все, до мельчайших подробностей. Она наслаждалась, видя, как бледнеет и меняется лицо того, от кого она ждала счастья всей жизни и кто в одну минуту низвергнул ее в пустоту.

Люсьен Виньерэ страдал, не понимая сущности собственного страдания. Характер, воспитание — все вставало препятствием между ним и совершившимся фактом.

Он ненавидел Монику и в то же время жалел, что потерял ее. На мгновение он даже заколебался: не подавить ли в себе обиду и не предложить ли ей осуществить их планы в измененной форме — брак, компенсированный полной взаимной свободой. Но нет! Уж проще продолжать дело только с отцом в какой-нибудь другой комбинации. Может быть, в конце концов он еще счастливо отделался! Но неприятное чувство оставалось.