Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и, в особенности, на чисто военные возможности русских…»

Я не стал бы утверждать, что к этому выводу Гальдер пришёл самостоятельно. Его к нему вынудили! Вынудили своим поведением с самого первого дня войны наши отцы и матери, деды и прадеды. И в этой книге сказано, на мой взгляд, уже достаточно для того, чтобы оценить по «достоинству» россказни о терроре и страхе, без которых «режим Сталина» рухнул бы в одночасье.

Собственный народ в ходе той войны пришлось с какого-то момента запугивать как раз Гитлеру. Да, собственно, что там — «с какого-то момента»! Если нам пришлось вводить штрафные батальоны лишь летом 1942 года, то немцы их создали почти сразу после начала войны, и уже 9 июля 1941 года Гальдер отмечал: «Организация «штрафных батальонов» оказалась хорошей идеей»… А весной 1945 года эсэсовцы вешали дезертиров прямо на городских фонарях.

Но это не помогло. Страх порождает или бездействие, или отчаяние.

И лишь убеждённость порождает стойкость. Немцы тоже проявляли массовый героизм и стойкость в той войне — в Сталинграде и Кенигсберге, на земле, на воде, под водой и в воздухе, в 1941 и 1945 годах, но проявляли их лишь до тех пор, пока сохраняли убеждённость в своём праве на сопротивление и убеждённость в праве Гитлера требовать от них стойкости.

Когда они поняли, что этого права лишились, они лишили права на доверие и Гитлера…

И рухнули.

А мы — даже после катастрофических утрат 1941 года — нет.

И это — факт. А не рухнули мы в том числе и потому, что не только всегда сознавали своё право на защиту родной земли, но и сознавали право Сталина требовать от народа любых жертв во имя изгнания с этой земли захватчиков и обеспечения грядущей Победы.

Показателен в этом смысле разговор Гудериана с Гитлером, который состоялся 20 декабря 1941 года в ставке фюрера под Растенбургом и растянулся на пять часов. Часть этого разговора Гудериан привёл в своих воспоминаниях, и там есть следующее место:

«Гитлер: «Вы полагаете, что гренадёры Фридриха Великого умирали с большой охотой? Они тоже хотели жить, тем не менее король был вправе требовать от каждого немецкого солдата его жизни.

Я также считаю себя вправе требовать от каждого немецкого солдата, чтобы он жертвовал своей жизнью».

Я (Гудериан. — С.К.): «Каждый немецкий солдат знает, что во время войны он обязан жертвовать своей жизнью для своей родины, и наши солдаты на практике доказали, что они к этому готовы.