завидем меня, он прищурился и улыбнулся уголком рта — и я отметила, что выглядеть при этом он стал ещё более сексуально, чем преждле."

"Было в нём что-то цепляющее: какая-то ухоженность и вроде бы нарочитая отстранённость, которая дразнила меня. Он был будто бы недоступен, в то время как мы то и дело говорили о возможном между нами сексе. Но одновременно с тем он меня пугал и тем отталкивал. Правда страхи мои были основаны исключительно на том, что он похитил меня и фактически удерживал в своеобразном и очень странном плену. Ничем другим он не пугал и я всякий раз не понимала, чего от него ожидать в том числе и поэтому.

Он не приставал ко мне — ни разу. Не хамил мне. Не оскорблял. Не бил. Он вообще ко мне не прикасался. Он вёл себя так, будто я была одной из его лошадей — их он тоже не трогал, но тем не менее своему конюху Василию Романовичу нередко говорил о том, какие они красавицы и как он доволен их содержанием. И я видела, что он действительно восхищается ими. Но я ни разу не видела, чтобы он покормил или погладил хотя бы одну лошадь. Он всегда держался немножко отстранённо. И так общался со всеми, кроме Ньенги. С ним он дружил и нередко предпочитал вместе ужинать, курить кальян и прогуливаться по дорожкам, обсуждая дела.

Ньенга приезжал часто, иногда оставался в доме даже тогда, когда в нём не было Олега. Ко мне он не подходил, разговоров со мной не заводил и мы обычно ограничивались только приветствиями и пожеланиями друг другу хорошего дня. Моё преображение он воспринял эмоционально только тогда, когда провожал меня к ""Роллс-Ройсу"", в котором к дому подъехал Олег, чтобы поехать со мной на светский раут.

А потом снова стал реагировать на меня практически индифферентно, оставаясь в рамках вежливости. Иногда тем не менее я видела во взгляде его больших глаз какую-то заинтересованность, но на словах он не проявлял.

Олег, завидев меня, жестом показал мне, что ему нужно договорить и я подождала его в стороне, рассматривая полевые цветы в траве. Беленькие, синие и фиолетовые — они были такими красивыми, что мне даже захотелось нарвать себе букет и поставить на подоконник у окна в своей комнате.

Но я только подумала об этом, а делать так не стала — я не знала, как долго продлятся наши с Олегом прогулка разговор.

Он закончил говорил и галантно выставив в сторону локоть, дал понять, что хочет пойти к реке по мощёной дорожке. Дорожка вела к его маленькой лодочной станции.

— Ты ведь не против покататься со мной на лодке? — спросил он.

Меня удивило это предложение. Я даже немного насторожилась. За всё то время, что я пребывала в его доме, он ни разу не предлагал мне подобного.