— Тогда ты сам не запирайся, давай колись: записка и дохлая веретеница — уж не твоих ли рук дело? — строго спросила я, связав бессмысленное похищение меня из «Атланта» с предыдущими идиотскими акциями устрашения.

— Записку я писал, а кто такая веретеница, не знаю, — неохотно признался Душин.

— Как это — не знаешь? — вскинулась я. — Размалеванная безногая ящерица, подброшенная в мою сумку, вот кто такая веретеница!

— Ящерица? — удивился Виктор. — Ну, поганка продавщица! Я же просил неядовитую змею вроде ужа, только не такую приметную, чтобы по морде не понять, что это за гадина!

Лазарчук с видимым интересом слушал этот разговор. Когда я отпустила Душина, взяв с него клятву впредь не совать в МОИ дела свой длинный нос, а в мою сумку — всякую дрянь, капитан заметил:

— Интересно живешь! Не хочешь рассказать мне о своих приключениях и поделиться умозаключениями?

Я немного подумала и кивнула.

— Ладно. Похоже, дальше мне одной не продвинуться, нужна помощь компетентного человека с соответствующими связями. Гражданина Титоренко я найти не могу, Альбины Анатольевны Саниной-Желтиковой в Горсправке нет, а телефоны не отвечают… Минуточку!

Я торопливо полезла в сумку, достала из нее мобильник Андрея Семина, отцепила с пояса собственную трубку и синхронно, двумя руками, подавила на кнопочки. Получилось ловко, не зря я семь лет обучалась игре на фортепьяно в музыкальной школе."

"— Слушай, это же один и тот же номер! — воскликнула я, обращаясь к Сереге.

— С удовольствием послушаю, только давай перебазируемся в другое место и пригласим для прослушивания еще одного специалиста, — сказал он, за локоток приподнимая меня с лавочки.

Я невольно посочувствовала Виктору Душину — хватка у капитана была железная. Или бронзовая, если учесть цвет кожи загорелого Лазарчука.

— Серега, а где ты так загорел? — заинтересовалась я. — Такое ощущение, что ты трое суток не в изоляторе провел, а в солярии!

Лазарчук неожиданно покраснел.

— Это не настоящий загар, это меня одна знакомая сегодня утром автобронзантом заполировала, пока я отсыпался после изолятора, — смущенно признался сыщик. — Она решила, что я слишком бледен, прямо как смерть, вот и поправила колер.

— Одна знакомая, да? — хитро прищурилась я. — Ой, Серега, что-то в твоей личной жизни происходит! Расскажешь?

— Сначала ты, — уперся Лазарчук.

И мне пришлось рассказать обо всем, что случилось с того рокового воскресенья, когда в нашем доме погиб незваный гость. Слушателей у меня было два: Серега, как обещал, вызвонил еще одного специалиста. Им оказался капитан Потапов, которого родители окрестили уютным именем Василий, а я то и дело по привычке обзывала Пандой. Капитан не обижался и даже не делал мне замечаний, чтобы не сбивать с мысли.